повиновение

.term-highlight[href='/ru/term/povinoveniya'], .term-highlight[href^='/ru/term/povinoveniya-'], .term-highlight[href='/ru/term/povinovenie'], .term-highlight[href^='/ru/term/povinovenie-'], .term-highlight[href='/ru/term/povinoveniu'], .term-highlight[href^='/ru/term/povinoveniu-'], .term-highlight[href='/ru/term/povinovenii'], .term-highlight[href^='/ru/term/povinovenii-'], .term-highlight[href='/ru/term/povinoveniem'], .term-highlight[href^='/ru/term/povinoveniem-']
Оригинал
Перевод
S. 22

Nechst eurer Schuldigkeit gegen Gott, rathe ich euch, daß ihr euren König getreu seyn möget: Verkauffet niemahls Ehre umb Verrätherey

Eine sichere und glückliche Unterthänigkeit ist höher zu schätzen, als eine gefährliche und auffrührische Freyheit. Herrschaft ist der Freyheit gröste Sicherheit, denn gleichwie der Unterthanen Gehorsamb der Fürsten Stärcke, also ist derselbe ihre eigene Sicherheit.

Dannenhero entkräfften die, so die höchste Gewalt schwächen, ihre eigene Sicherheit. Gestattet niemahls, daß die Würde ihrer Person beflecket werde; denn die kräfftigste Art des Ungehorsambs ist diese, daß erstlich der Ruhm ihrer Person beschmitzet, und darauff ihre Macht übern Hauffen geworffen wird.       

Gleichwie Auffruhr ein Unkraut von geschwinden Wachsthumb ist, also verwelcket es auch eben so plötzlich; Und der Knotte, welcher in Verrätherey geknüpffet ist, wird durch Argwohn leicht wieder zertrennet. 

C. 11

После должности к Богу, дружески я тебе советую, что бы ты природному своему Государю верен был. 

[C. 12] Чести на измену никогда и ни для чего не меняй. 

Безопасное и щастливое подданство, лучше всякой страшной и возмутительной вольности. Власть, наибольшая безопасность свободе; ибо как повиновение подданных, главная сила владетеля: так в томже самом послушании, единая сила и безопасность всех подданных состоит. По сему те люди собственную безопасность с благополучием вредят, которые высочайшую власть умаляют. Не только не позволяй, но при случае и живота своего за сие не пощади, чтоб всевысочайшее достоинство Государя твоего не повреждено, а верховная честь священной его персоны, ни от кого и никаким образом не оскорблена была. Главная сила непокоривости в том состоит, чтоб сперьва славе Монаршей персоны ущерб нанести, а потом бы, ежели можно, и силу его опровергнуть; за что последнюю каплю крови своей пролей. Как возмущение скоро родится и ростет: [С.13] так с равною скоростию вянет, сохнет, и исчезает.

Р. 55

Leur éducation n’étoit à proprement parler qu’un apprentissage d’obéissance ; le [p. 56] Législateur ayant bien compris, que le moyen le plus sûr d’avoir des citoyens soumis aux Loix & aux Magistrats, ce qui fait le bon ordre & la félicité d’un Etat, étoit d’apprendre aux enfans, dès l’âge le plus tendre, à être parfaitement soumis aux Maîtres.

С. 49

А воспитание их было, как прямо сказать, не что иное, как наука послушания. Ликург ведая, что нет лучшаго средства к приведению граждан в послушание законам и начальникам, от чего зависит доброй порядок и благополучие государства, [с. 50] как чтоб научить младенцов с самых их нежных лет совершенному повиновению своим учителям.

P. 21

Les grands vassaux, après s’être ainsi assuré la propriété héréditaire de leurs terres & de leurs dignités, entraînés par l’esprit même des institutions féodales, qui tendoient toujours à l’indépendance, quoique fondées sur la subordination, tenterent avec succès sur les prérogatives du souverain, des entreprises nouvelles & plus dangereuses encore. <...> Les idées de soumission politique se perdirent presqu’entiérement, & il resta à peine quelque apparence de subordination féodale. Des nobles qui avoient acquis un pouvoir excessif dédaignoient de se regarder comme sujets. Ils aspirerent ouvertement à se rendre indépendans, & briserent les noeuds qui unissoient à la couronne les principaux membres de l’Etat.

С. 31

Сильные вазаллы, утвердив таким образом наследственное владение своих земель и своих достоинств, и будучи побуждаемы так же и склонностию к помещечественным установлениям, которыя клонилися всегда к независимости, хотя и были основаны на повиновении, с успехом произвели в действо новыя и опаснейшия еще предприятия касательно преимуществ самодержца <...> [с. 32] Понятия о повиновении политическом почти со всем изчезли, и едва остался некоторый вид повиновения помещечественнаго. Дворяне чрезвычайно усилившиеся гнушались почитаться подданными. Они желали зделаться прямо независящими; и разорвать те союзы, которые главных членов государства связывали с короною.

P. 22

Le premier sentiment d’un sauvage de l’Amérique, c’est que tout homme est né libre & indépendant, & qu’il n’y a aucune puissance sur la terre qui ait le droit de restreindre & de limiter sa liberté naturelle. On trouve à peine quelque apparence de subordination entr’eux, soit dans le gouvernement civil, soit dans le gouvernement domestique.

С. 30

Первое чувствование дикаго Американца есть то, что всякой человек рожден свободным и независящим, и что нет на земле ни одной власти, которая бы имела право умерить и поставить предел естественной его свободе. У них едва ли можно найти какой нибудь знак повиновения как в гражданском, так и в домашнем правлении.

P. 22

Leurs magistrats civils n’ont qu’une autorité extrêmement bornée. Dans la plus part des tribus, le Sachem ou Chef est choisi par la tribu même ; on lui donne un conseil composé de vieillards, & sans l’avis duquel il ne peut décider aucune affaire d’importance. Les Sachem ne forment aucune prétention à jouir d’une grande autorité ; car [p. 23] ils proposent & prient plutôt qu’ils ne commandent, & l’obéissance de la nation est entiérement volontaire.

С. 31

Их [американцев] гражданские правители имеют весьма ограниченную власть. В большой части племен, Сахем или начальствующий избирается самым племенем; ему дают совет, составленный из стариков, и без согласия котораго не может он решить никакого важнаго дела. Сахемы так же ни мало не ищут того, что бы пользоваться им великою властию; ибо они предлагают и просят более нежели повелевают, и повиновение народа есть со всем произвольное.

P. 681

Hoc sibi persuasum habeant Principes, amorem civium, libertatem reipublicae, stabilitatem domus suae, amicorum benevolentiam, inimicorum subjectionem, et subditorum obedientiam non armorum per ditionem diffusorum copia: sed decorum in ipsis unitorum praestantia conservari. Principi virtutis spectatae totus sese mundus sponte dedit; adversus vitiosum (sua quoque terra) consurgit.

Horologium principum (1615)
Antonio de Guevara

[речь Марка Аврелия к сыну] Пусть уверены будут Государи, что любовь граждан, вольность общества, твердость дому их, доброжелательство другов, покорность врагов, и повиновение подданных, не множеством разсеянных по области оружий, но преимуществом единых в них добродетелей сохраняются. Государю [с. 247] отменныя добродетели целой свет сам себя под власть и державу предает; а противу беззаконнаго и собственная его земля возстает.

P. 218

Une de ses premières lois renferme la maxime la plus digne des vrais monarques : La majesté souverain, dit-il, se fait honneur, en se reconnoissant soumise aux lois. La puissance des lois est le fondement de la nôtre. Il y a plus de grandeur à leur obéir qu’à commander seul sans elles. C’est, dit M. le Beau plus grande leçon qu’un souverain ait jamais faite à ses pareils.

On trouve vers le même temps une loi de Théodose II, qui n’annonce pas à beaucoup près tant de sagesse. Il défend, comme crime de lèse-majesté, non-seulement de porter des étoffes de la teinture des ornemens impériaux, mais d’en garder chez soi. C’est-là qu’on reconnoît le despotisme.

C. 222

Один из первейших законов его заключает правило достойнейшее истинных монархов: самодержавное величество, говорит он, делает честь, когда признает себя подверженным законам. Сила законов есть основание нашего могущества. Более величества в повиновении им, нежели в начальствовании без них. Се самое, говорит г. ле-Бо, величайшее наставление, какое токмо давал самодержавец равным себе.

Около сего же времени сыскали некоторой Феодосиевой закон, которой не возвещает такой мудрости. Он запрещает, яко преступление оскорбления величества, не токмо носить штофы с вышитыми императорскими украшениями, но и хранить у себя. В сем видеть можно деспотство.

C. 75

333. Счастлив тот Государь, который велик правосудием, и народу за его повиновение доставляет вольность.

S. 84

Am klügsten thut der, der seinem Herzen so lange gebietet, bis er überzeugt ist, ob der, dem er sich ergeben will, auch selbst ein treuer geprüfter Diener seines Fürsten ist; ob er mit Freundes Wärme an seinem Könige hangt, und nur für ihn lebt: ob er nicht durch seine Gefälligkeiten, durch seine freygebige Freundschaft auf Dienste rechnet, die sich mit dem Gehorsame und den Pflichten des treuen Unterthans nicht vertragen.

C. 98

Весьма благоразумно делает тот, кто повелевает сердцу своему дотоле, пока уверен бывает, что тот, кому он предаться хочет, есть сам верный и испытанный слуга Государя своего, что он с горячностию друга привязан к Царю своему и живет только для него, и что он при своем благорасположении и свободной дружбе не имеет в виду таких услуг, кои не согласуют с повиновением и должностями верно-подданнаго.

S. 86

Menschen wagen es, die Verfassung ihres Staates, die Regierung ihres Monarchen zu beurtheilen, die nicht einmal im Stande sind, den engen Kreis ihres eignen Selbst zu übersehen. 

So lächerlich oft die gewöhnlichsten Räsonnements sind, so ernstlich sind sie doch in ihren Folgen. Sie schwächen nach und nach das Zutrauen der Unterthanen auf ihren Fürsten; rauben dem Herzen die Bereitwilligkeit zu gehorsamen, und verursachen eine unvernünftige Widersetzlichkeit auch gegen die klügsten und besten Anstalten.

C. 100

Люди дерзают судить о состоянии и правлении государства, не будучи в состоянии обозреть и собственнаго теснаго своего круга. 

Сколь ни смешны таковыя обыкновенныя суждения, но они важны в последствиях своих. Они мало помалу ослабляют доверенность подданных к Государю; отъемлют у сердца готовность к повиновению, и производят безразсудное упорство против самых благоразумнейших и лучших учреждений.

S. 91

Nach dem, was schon so viele grosse Männer über diesen Gegenstand geschrieben haben, ist es eine ausgemachte Sache, daß nichts den Unterthan von der Treue und dem Gehorsame lossprechen kann, den er seinem rechtmäßigen Fürsten schuldig ist, daß göttliche und menschliche Gesetze den Unterthan zur Unterwürfigkeit gegen seinen Beherrscher verpflichten. 

Die dergleichen Empörer zu vertheidigen, und aufrecht erhalten zu wollen vorgeben, sprechen ihnen das Urtheil, und verdammen ihr strafbares Unternehmen.

C. 106

Сие уже известно и доказано многими великими мужами, о сем предмете писавшими, что верноподданнаго ничто уже разрешить не может от верности и повиновения, коими он обязан Государю своему, и что как Божеские, так и человеческие законы возлагают на него долг приверженности к обладателю своему. 

Те, которые думают защитить таковых возмутителей и хотят [С. 107] поддержать свое мнение, произносят на себя суд и осуждают достойное наказания предприятие свое.

S. 79

Die Aufrechthaltung der bürgerlichen Gesellschaft, das allgemeine Wohl der Völker fodern von jedem Mitgliede des Staates, daß er sich den Gesetzen desselben unterwirft.

In einem monarchischen Staate ist der Unterthan schuldig, dem Könige seine Ehrfurcht und Gehorsam zu leisten: in einem republikanischen ist man den Vorstehern zu gehorchen schuldig.

Dieses Gesetz leidet keine Ausnahme; ist mit der Erhaltung des Wohls aller Staaten so wesentlich [S. 80] verbunden, und ist von allen Zeiten her bey allen Völkern der Erde eingeführt.

С. 93

Непоколебимость гражданскаго общества и общественное благо народов требует от каждаго члена государства подчиненности законам онаго.

В Монархическом государстве подданный обязан Государю своему уважением и повиновением: а в Республиках надобно повиноваться начальникам.

Сей закон не терпит никакого исключения. Он существенно сопряжен с сохранением благосостояния всех государств и установлен у всех народов земных всех времен.

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter
и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!