gouvernement

.term-highlight[href='/en/term/gouvernement'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernement-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernemens'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernemens-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernement-1'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernement-1-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernemens-1'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernemens-1-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernemet'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernemet-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvenement'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvenement-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernemen'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernemen-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernemnet'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernemnet-'], .term-highlight[href='/en/term/gouvernements'], .term-highlight[href^='/en/term/gouvernements-']
Original
Translation
P. 64

La Puissance étant une des Choses les plus nécessaires à la Grandeur des Rois, & au Bonheur de leur Gouvernement ; ceux qui ont la principale Conduite d’un Etat sont particuliérement obligez de ne rien obmettre, qui puisse contribuer à rendre leur Maître  p. 65] si Autorisé, qu’il soit par ce moyen consideré de tout le Monde.

C. 61

Понеже могущество есть вещь наинужнейшая великости Государей и благополучию их правления, то имеющие главное начальство в государстве, обязаны особливо ничего не пропускать, чтоб могло способствовать к приведению Государя своего в такую знатность, чтоб он тем средством был в почтении у всего света.

P. 4

Le Régne de Dieu est le principe du Gouvernemnet des Etats: & en effet c’est une chose si absolument nécessaire, que sans ce Fondement il n’y a point de Prince qui puisse bien Régner, ni d’Etat qui puisse être heureux.

C. 2

Божие царствование есть ключ правления государств, и действительно есть столь необходимо нужное дело, что без сего основания нет ни одного Государя, который бы мог порядочно царствовать, и области, которая бы благополучно состоять могла.

P. 433

Il commença d’abord par changer la forme du gouvernement ; il établit un sénat qui fût le dépositaire de l’autorité des lois, & de la liberté. Les rois de Lacédémone n’eurent plus que des honneurs sans pouvoir ; le peuple fut soumis aux lois : on ne vit plus de dissensions domestiques, & cette tranquillité ne fut pas seulement l’effet de la nouvelle forme du gouvernement.

C 31

Начало сему положил он переменою правления. Он учредил сенат, который был хранителем силы законов и вольности. Лакедемонские цари стали иметь только одну честь без всякой власти; народ стал покорен законам; не видно же стало и домашних раздоров; но сия тишина не есть плод одной перемены правления.

Спарта (1769)
Луи де Жокур
P. 434

Le gouvernement & les mœurs de Sparte se sont corrompus, parce que toute espece de gouvernement ne peut avoir qu’un tems, & doit nécessairement se détruire par des circonstances que les législateurs n’ont pu prévoir <…>. 

C. 42

Правительство и нравы спартанские испортились: ибо никакое правительство не может избежать сей судьбины, и оно неотменно должно разрушиться от тех обстоятельств, которых законодатели предусмотреть не могли.

Спарта (1769)
Луи де Жокур
P. 908

Il connoissoit les gouvernemens de l’Egypte. [P. 909] Il n’écrivit point ses lois. Les souverains en furent les dépositaires ; & ils purent, selon les circonstances, les étendre, les restreindre, ou les abroger <…>.  

Grec (1757)
Louis de Jaucourt
C. 30

Он [Ликург – О. Ц.] знал правительство Египетское: он не предал писанию законов: у государей оныя были  в сохранении; они были полновластные оных правители, и они могли, смотря по обстоятельствам, их разширять, стеснять, или отвергать безо всякаго соблазна <…>.

P. 915

Les Romains essayerent dèslors sur les Grecs cette politique adroite & savante, qui avoit déjà trompé & subjugué tant de nations : sous prétexte de rendre à chaque ville sa liberté, ses lois, & son gouvernement, ils mirent réellement la Grece dans l’impuissance de se réunir.

Grec (1757)
Louis de Jaucourt
C. 77

C сего времени начали римляне наблюдать в разсуждении греков ту глубокую и обманчивую политику, которую они толикое уже множество народов прельстили и покорили: под предлогом возвращения всякому городу его вольности, законов и правительства, они в самой вещи отнимали у Греции возможность опять соединиться.

P. lxxxiii

Pour l’intelligence des quatre premiers livres de cet ouvrage, il faut observer que ce que j’appelle la vertu dans la république, est l’amour de la patrie, c’est-à-dire, l’amour de l’égalité. Ce n’est point une vertu morale, ni une vertu chrétienne ; c’est la vertu politique ; & celle-ci est le ressort qui fait mouvoir le gouvernement républicain, comme l’honneur est le ressort qui fait mouvoir la monarchie.

 

 

De l'esprit des lois. T. 1 (1757)
Charles Louis de Montesquieu
С. I

Для разумения первых четырех книг сего сочинения надлежит примечать, что чрез то, что я назвал добродетелью в общенародной державе разумеется любовь к отечеству; то есть любовь к равенству. Она не значит ни нравственныя, ниже Христианския добродетели; но одну политическую, которая составляет пружину приводящую в движение правление в общенародной державе так, как честь составляет пружину самодержавнаго правления.

О разуме законов (1775)
Шарль Луи де Монтескье
P. 59

Seuls dépositaires de la science, ils faisoient croire tout ce qu’ils vouloient. Leur pouvoir excessif démontre qu’ils avoient fabriqué les ressorts du gouvernement, ou qu’ils les avoient assujettis à un mobile supérieur, à l’intérêt de leur ordre.

C. 58

Они заставляли их верить всему тому, чему они хотели. Чрезвычайная их власть доказывает то, что они изобрели пружины правления, или, что они покорили оныя выгодам своего состояния.

P. 149

Nous avons vu à quel point de bassesse étoient réduits ses courtisans. <…> [P. 150] Que l’on compare à ces terribles idoles, un prince affable, bienfaisant ; environné de ses sujets, comme un pere de sa famile, inspirant par ses regards autant d’amour que de respect ; tirant de la sainteté de la force de son gouvernement <…>.

C. 156

Мы видели уже до какой степени подлости доведены придворные. <…> Да сравнят же с сими ужасными идолами государя снизходишельнаго, благотельнаго; окруженнаго своими подданными, яко отца своим семейством; своим словом внушающим колико любви, толико и почтения; почерпающего из святости законов силу своего правления.

P. 163

Les anciens philosophes regardent cet esprit de servitude comme une des causes de la ruine des Perses ; car de quel effort est capable un peuple auquel il ne reste pas même un sentiment de liberté ? Ces sages y ajoutent d’autres causes ; le luxe, principe corruption générale ; la mauvaise éducation des princes, sources des vices du gouvernement ; & le manque de bonne foi, d’où naissent l’adulation, la perfidie, & les crimes destructeurs de la société.

C. 170

Древние философы почитают сей дух рабства главною причиной падения Персов; ибо, к чему способен тот народ, в котором нет уже и чувствования вольности? Сии мудрецы полагают  еще и другие тому причины; роскошь начало всеобщего развращения; худое воспитание государей, источник пороков в правлении; и недоверенность, рождающая лесть, вероломство и злодейства разрушающие общество.

P. 303

CHAPTITRE II.

Les plébéїens admis au consulat. – Etablissement de la préture & de l’édilité curule. – Affaires des Campaniens & des Latins, &c.

On vit un homme nouveau, le tribun Sextius, revêtu de la dignité consulaire. Malgré les préventions des nobles, c’étoit un bien pour l’état, que le mérite pût élever les plébéїens aux premiers honneurs. Camille obtint du peuple, comme en échange, la création d’une nouvelle charge réservée aux seuls patriciens, qu’on appela préture. Les consuls, souvent occupés à la guerre, ne pouvoient plus render la justice. Le préteur (il n’y en eut qu’on alors) fut charge de cette partie essentielle du gouvernement. On créa aussi deux édiles patriciens ou curules, pour avoir soin des temples, des théâtres, des jeux, des places publiques, des murs de la ville &c, &c.

C. 332

ГЛАВА II.

Разночинцы допущены к консульству – Установление претуры и сельской полиции. – Дела у Латин с Кимпанскими жителями. и проч.

Трибун Секстий возведен на консульское достоинство. Невзирая на предупреждение дворянства, сие послужило ко благу республики, что заслуги могли возводить разночинцов на высочайший степень. Камилл выпрашивает у народа, как бы в замен, введения новаго чина, который бы предоставлен был токмо патрициям, и назван претурою. Консулы, часто занимавшиеся войною, не могли многих решить дел. Того ради на претора (в сие время был токмо один) возложена была сия существенная часть правления. Произведены также из патрициев два в эдилии или курулы, которые должны были иметь попечение о храмах, фсатрах, играх, публичных зданиях, городских стенах, и пр. и пр.

P. 382

Ce qu’on appeloit l’empire romain étoit donc alors, comme l’observe Montesquieu, “une espèce de république irrégulière, telle, à-peu-près, que l’aristocratie d’Alger, où la milice, qui a la puissance souveraine, fait & défait un magistrat qu’on appelle dey : & peut-être est-ce une règle assez générale, que le gouvernement militaire est à certains égards plutôt républicain que monarchique.

P. 422

То, что называли Римскою империею, тогда, как то примечает Монтеский, был «некоторой род неправильной республики, таковой почти, какова Алжирская аристократия, где воинство, которое имеет самодержавную власть, определяет и отрешает правителя, называемого деем: и может быть сие правило, что воинское правление есть в некоторых отношениях более республиканское, нежели [с. 423] монархическое, есть довольно общее.

P. 116

Quelques lois d’Edouard, que Guillaume rétablit, rendirent son gouvernement moins odieux à la nation.

C. 142

Некоторые законы Эдуарда возстановлены, и царствование Вилгелма менее ненавистным учинили народу.

P. 310

Un gouvernement foible ne pouvoit alors soutenir le choc de cette multitude de seigneurs puissans & séditieux. lls se rendent au parlement avec des troupes, ils font la loi au monarque ; ils le forcent à déposer son autorité entre les mains de douze personnes dont les ordonnances seront perpétuellement observées.

C. 376

Царствование слабое не в состоянии выдерживать порывы вельможей сильных и неспокойных. Сии входят в Парламент с воинством, предписывают законы Королю, заставляют препоручить государство двенадцати из них, указы бы коих навсегда исполнялись.

P. 429 [T. 1]

Les deux factions implacables de 1a Rose Rouge & de la Rose blanche, (c’est ainsi qu’on les distinguoit) la premiere attachée à la maison de Lancaster, & la seconde à celle d’York, inonderent de sang tout le royaume avant que le gouvernement fût établi sur une base solide. Edouard lui-même n’avoir que trop de penchant à cimenter son pouvoir par de cruelles exécutions.

C. 1

Составилися два заговора в Англии, врагов непримиримых, под именами красной и белой розы: под первым именем разумелися прилепленцы к Ланкастерскому, под вторым же к Иоркскому дому: обагрили целое государство кровию прежде нежели утверждено было правительство на основании прочном. Но и сам Эдуард четвертый чрезмерно был наклонен удерживать власть свою мучительскими казньми.

P. 330

Le gouvernement d’Angleterre, ajoute cet historien, ressembloit alors en quelque maniere au gouvernement actuel des Turcs. Le souverain pouvoit tout, excepté d’imposer des taxes ; exception qui, dans l’un & l’autre pays, n’étant soutenu d’aucun privilege, paroît plutôt nuisible qu’avantageux au peuple. En Turquie elle oblige le Sultan à tolérer les vexations des bachas & des gouverneurs des provinces pour leur arracher ensuite des présens ou confisquer leurs biens <…>.

C. 440

Англиское правительство, пишет Гум, уподоблялось тогда Турецкому. Самодержец мог все, кроме наложения податей: изъятиe, которое, в той и другой стране основано не на праве каком либо,  обращалось более ко вреду, нежели к пользам народа. В Туреции, Султаны обязаны сносить утеснения народа от Пашей и областных начальников, дабы вымучить у них себе дары, или отнять их имения <…>.

P. 298

Peu de souverains ont mérité plus d’éloges que cette princesse. Sans avoir ni de grands talens, ni un esprit bien cultivé, ni assez de vigueur dans l’ame pour ne pas laisser trop d’ascendant aux favoris, elle se distingua par les qualités du cœur, une piété sincere, une vertu constante, une tendre affection pour ses sujets, une douceur inaltérable dans le gouvernement comme dans le commerce familier.

C. 463

Редкие Государи достойнее похвал. Не имея ни дарований великих, ни просвещеннаго науками ума, ни довольной твердости души дабы не попускать властвовать любимцам; она прекрасное имела сердце, благочестие искреннее, доблесть ненарушимую, любовь к подданным, кротость никогда не пременявшуюся как в разсуждении государственных дел, так и в ежедневном обхождении со окружавшими ее.

P. 358

Le seul moderne, en état de créer cette grande & inutile science, eût été l’illustre Montesquieu. Mais il n’eut garde de traiter des principes du droit politique ; il se contenta de traiter du droit positif des gouvernements établis ; & rien au monde n’est plus différent que ces deux études.
Celui pourtant qui veut juger sainement des 
gouvernements tels qu’ils existent, est obligé de les réunir toutes deux ; il faut savoir ce qui doit être, pour bien juger de ce qui est.

С. 393

Нынешнего века писатель был единый в состоянии произвесть сию высокую и безполезную науку, был славный Монтескье; но он не разсуждал о основаниях права политического. Он только разсуждал о совершенном праве устроенных правлений, и ничто в свете столь не различно, как сии две науки.
Тот однакож, который хочет судить здраво о 
правлениях, так как они существуют, принужден их соединять вместе; должно знать, чем должно быть, дабы можно было хорошо судить о том, что есть.

P. 358

La deuxième difficulté vient des préjugés de l’enfance, des maximes dans lesquelles on a été nourri, sur [p. 359] tout de la partialité des Auteurs, qui, parlant toujours de la vérité dont ils ne se soucient guère, ne songent qu’à leur intérêt dont ils ne parlent point. Or le peuple ne donne ni chaires, ni pensions, ni places d’Académies : qu’on juge comment ses droits doivent être établis par ces gens-là ! J’ai fait en sorte que cette difficulté fût encore nulle pour Emile. A peine sait-il ce que c’est que gouvernement ; la seule chose qui lui importe est de trouver le meilleur ; son objet n’est point de faire des livres ; & si jamais il en fait, ce ne sera point pour faire sa cour aux Puissances, mais pour établir droits de l’humanité

С. 393

Второе затруднение происходит от предразсудков младенчества [с. 394], от правил, в которых были воспитаны, особливо от пристрастия сочинителей, кои, говоря всегда об истине, о которой мало пекутся, помышляют только о своих выгодах, о которых не упоминают. И так, как народ не налагает ни уз, не делает награждений, не дает мест в Академиях; то пусть же судят, как права его должны быть устроены сими людьми! Я постарался еще сделать сие затруднение ничтожным для Эмиля. Едва знает он, что значит правление; единая важная для него вещь есть то, чтобы найти самое лучшее. Его намерение не книги писать; естьли он кoгда нибудь и напишет, то это не для того будет, чтоб льстить Государям, но для того, чтоб устроить права человеческия.

P. 360

Si donc les matieres de gouvernement peuvent être équitablement traitées, en voici, selon moi, le cas ou jamais.
Avant d’observer, il faut se faire des règles pour ses observations : il faut se faire une échelle pour y rapporter les mesures qu’on prend. Nos principes de droit politique sont cette échelle. Nos mesures sont les lois politiques de chaque pays.

С. 395

И так естьли можно здраво разсуждать о правлениях, так вот, по моему мнению, случай, или никогда онаго не будет.
Прежде, нежели станешь разсматривать, должно сделать себе правила для разсмотрения; должно составить себе маштаб, дабы относить к нему меры, которыя для этаго принимают. Наши основания о политических правах суть сей маштаб. Наши меры суть политические законы каждой страны.

Have you found a typo?
Select it, press CTRL+Enter
and send us a message. Thank you for your help!