закон

.term-highlight[href='/en/term/zakonam'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonam-'], .term-highlight[href='/en/term/zakony'], .term-highlight[href^='/en/term/zakony-'], .term-highlight[href='/en/term/zakon'], .term-highlight[href^='/en/term/zakon-'], .term-highlight[href='/en/term/zakon-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakon-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonov'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonov-'], .term-highlight[href='/en/term/zakona'], .term-highlight[href^='/en/term/zakona-'], .term-highlight[href='/en/term/zakony-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakony-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonom'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonom-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonu'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonu-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonami'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonami-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonam-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonam-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonami-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonami-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonom-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonom-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zakone'], .term-highlight[href^='/en/term/zakone-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonah'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonah-'], .term-highlight[href='/en/term/zvkonov'], .term-highlight[href^='/en/term/zvkonov-'], .term-highlight[href='/en/term/zakony-2'], .term-highlight[href^='/en/term/zakony-2-'], .term-highlight[href='/en/term/zakon-2'], .term-highlight[href^='/en/term/zakon-2-'], .term-highlight[href='/en/term/zakonu-1'], .term-highlight[href^='/en/term/zakonu-1-'], .term-highlight[href='/en/term/ukazy-i-zakony-1'], .term-highlight[href^='/en/term/ukazy-i-zakony-1-'], .term-highlight[href='/en/term/zako-n'], .term-highlight[href^='/en/term/zako-n-'], .term-highlight[href='/en/term/zakono-v'], .term-highlight[href^='/en/term/zakono-v-']
Original
Translation
S. 37

Worinnen bestund Ihr Regiment? In kleinen Republiquen, welche nach ihren Haupt-Städten genennet wurden, und ihre eigene Gesetze und Ordnungen hatten.

С. 34

А в чем правительство их состояло? В малых республиках, которыя по своим столичным городам именовались; и притом свои законы и собственной порядок имели.

S. 37

Was ist von Athen zu merken? Sie ist die berühmteste unter allen gewesen; Sie soll schon zu Mosis Zeiten floriret haben, und ist hernach nach den Gesetzen des weisen Solons regieret worden. 

C. 34

Почему Афинская республика знатна? Она славнее всех, и еще при Моисее в цветущем состоянии была; потом от Солона данными законами сама себя управляла. 

S. 127

Die Wahl-Reichstäge sind über alle Arten von Vorschriften hinausgesetzt: der Adel würde es für eine Einschränkung seiner Freiheit halten, wenn man dieselben gewissen Gesetzen unterwerfen wollte. Die Woiwodschaften schicken jetzt keine blose Abgeordnete, keine blose Landboten ab; sondern der gesamte Ritterstand *sitzet zu Pferde*.

[Примечение: выделенный фрагмент переводчиком опущен]. 
 

C. 138

О избирательных сеймах ничего точнаго законами не определено: шляхетство почло бы то за ограничение вольности своей, если бы подвергнуты были оные сеймы особливым узаконениям. На такие сеймы из Воеводств не [с. 139] присылаются одни депутаты, или одни земские Послы, но все шляхетство собирается. 

T. 5. P. 338

Ces prodiges sont l’ouvrage de la loi. C’est à la loi seule que les hommes doivent la justice & la liberté. C’est cet organe salutaire de la volonté de tous, qui rétablit dans le droit l’égalité naturelle entre les hommes. C’est cette voix céleste qui dicte à chaque citoyen les préceptes de la raison publique, & lui apprend à agir selon les maximes de son propre jugement, & à n’être pas en contradiction avec lui-même. C’est elle seule aussi que les chefs doivent faire parler quand ils commandent ; car si-tôt qu’indépendamment des lois, un homme en prétend soûmettre un autre à sa volonté privée, il sort à l’instant de l’état civil, & se met vis-à-vis de lui dans le pur état de nature où l’obéissance n’est jamais prescrite que par la nécessité.

С. 15

Сии чудеса суть дела узаконения. Одному лишь узаконению должны люди правосудием и вольностию. А все спасительный глас воли общей возстанавливает в праве между людьми природное равенство человечества. Все глас сей небесный сказывает всякому гражданину правила нужды народной, научает его поступать по законам собственного своего разсудка, и не быть в противоречии самому с собою. Им одним должны говорить начальники, когда они повелевают. Кой бо час человек независимо от законов хочет покорить другаго своей воле, тот самый час он уже выходит из состояния гражданского и полагает себя против того в простой природе, в которой покорности нет, разве из нужды.

T. 5. P. 338

La puissance des lois dépend encore plus de leur propre sagesse que de la sevérité de leurs ministres, & la volonté publique tire son plus grand poids de la raison qui l’a dictée : c’est pour cela que Platon regarde comme une precaution très-importante de mettre toûjours à la tête des édits un préambule raisonné qui en montre la justice & l’utilité. En effet, la premiere des lois est de respecter les lois : <…>.

С. 16

Могущество законов зависит еще больше от их собственнаго разума, нежели от [c. 17] строгости правителей, и воля общая больше смотрит на справедливость, которая их сказывает. Для этого то Платон весьма нужною осторожностию почитал полагать в заглавии узаконения разумное предисловие, которое бы означало их справедливость и пользу. И в самой вещи первый закон почитать законы; <…>.

T. 5. P. 338

Mais quoique le gouvernement ne soit pas le maître de la loi, c’est beaucoup d’en être le garant & d’avoir mille moyens de la faire aimer. Ce n’est qu’en cela que consiste le talent de régner. Quand on a la force en main, il n’y a point d’art à faire trembler tout le monde, & il n’y en a pas même beaucoup à gagner les cœurs ; car l’expérience a depuis long-tems appris au peuple à tenir grand compte à ses chefs de tout le mal qu’ils ne lui font pas, & à les adorer quand il n’en est pas haï. Un imbécille obei peut comme un autre punir les forfaits : le véritable homme d’état sait les prévenir ; c’est sur les volontés encore plus que sur les actions qu’il étend son respectable empire

С. 17

Но хотя правление не есть властитель закона, однако довольно быть защитником его и иметь тысячу способов сделать его любезным; в сем только состоит дар царствования. Когда имеешь силу в руках, великая ли хитрость, чтоб весь свет дрожал, и мудрено ли уловить сердца; опыт сему давно уже нас научил, что народ своим начальникам часто приписывает больше зла, нежели они когда ни есть ему сделали, и обожает их, когда только не ненавидит. Малоумный также может наказывать за преступления, когда только слушаются его; а прямо государственный человек умеет их упреждать, и больше над волями, [c. 18] нежели над делами распространяет власть свою почтения достойную.

T. 5. P. 338

Il est certain, du moins, que le plus grand talent des chefs est de déguiser leur pouvoir pour le rendre moins odieux, & de conduire l’état si paisiblement qu’il semble n’avoir pas besoin de conducteurs.

Je conclus donc que comme le premier devoir du législateur est de conformer les lois à la volonté générale, la premiere regle de l’économie publique est que l’administration soit conforme aux lois. *C’en sera même assez pour que l’état ne soit pas mal gouverné*, si le legislateur a pourvû comme il le devoit à tout ce qu’exigeoient les lieux, le climat, le sol, les mœurs, le voisinage, & tous les rapports particuliers du peuple qu’il avoit à instituer. Ce n’est pas qu’il ne reste encore une infinité de détails de police & d’économie, abandonnés à la sagesse du gouvernement : mais il a toujours deux regles infaillibles pour se bien conduire dans ces occasions ; l’une est l’esprit de la loi qui doit servir à la décision des cas qu’elle n’a pû prévoir ; l’autre est la volonté générale, source & supplément de toutes les loix, & qui doit toujours être consultée à leur défaut. Comment, me dira-t-on, connoître la volonté générale dans les cas où elle ne s’est point expliquée ? Faudra-t-il assembler toute la nation à chaque évenement imprévû ? Il faudra d’autant moins l’assembler, qu’il n’est pas sûr que sa décision fût l’expression de la volonté générale ; que ce moyen est impraticable dans un grand peuple, & qu’il est rarement nécessaire quand le gouvernement est bien intentionné car les chefs savent assez que la volonté générale est toûjours pour le parti le plus favorable à l’intérét public, c’est-à-dire le plus équitable ; de sorte qu’il ne faut qu’être juste pour s’assurer de suivre la volonté générale. Souvent quand on la choque trop ouvertement, elle se laisse appercevoir malgre le frein terrible de l’autorité publique.

À la Chine, le prince a pour maxime constante de donner le tort à ses officiers dans toutes les altercations qui s’élevent entr’eux & le peuple. Le pain est-il cher dans une province ? l’intendant est mis en prison : se fait-il dans une autre une émeute ? le gouverneur est cassé, & chaque mandarin répond sur sa tête de tout le mal qui arrive dans son département.

 

[Примечание: выделенный фрагмент опущен переводчиком]. 

С. 18

Известно по крайней мере, что наилучший дар начальников, скрывать власть свою, дабы она не столько противна была, и править обществом так тихо, чтобы казалось, будто нет нужды в правителе.

И тако заключаю, как первой долг законодавца соглашать узаконения с волею общею, так первое правило хозяйства народного наблюдать, чтоб все распоряжения согласны были с законами. Довольно в истинную, ежели законодавец по своему долгу снабдил во всем, чего требовало местоположение, воздух, доход, нравы, соседство, и все участные связки в народе, которыя он должен устанавлять. Совсем тем еще безчисленныя мелкости исправления и хозяйства остаются единственно мудрому разсудку правления; но в таких случаях имеет оно два неложныя правила, по которым поступать должно; первое, разум закона долженствующий служить к решению в случаях, которых прежде предвидеть было не возможно. Другое, воля общая, източник и прибавление всех законов, у которой всегда должно в недостатке спрашиваться. Как скажут мне узнать волю общую в таких случаях, где она неизвестна? Не ужли собирать весь народ при всяком нечаянном приключении? Тем [c. 19] меньше надобно его собирать, что нельзя верно положиться, будет ли значить разсуждение его волю общую, что средство сие совсем невозможное в великом народе, да оно и редко нужно, когда правление хорошо вразумляет, и начальники уже ведают, что воля общая всегда с стороны полезнейшей народу, то есть с стороны справедливейшей; так остается только быть справедливу, чтоб верно следовать воле общей. Часто ежели она когда явно тронута бывает, со всею страшною уздою власти народной она оказывается.

В Китае Государь почитает непоколебимым правилом винить начальников в приключающихся замешательствах между их и народом. Недостаток ли в хлебе, в которой области? Воевода сажается в тюрьму. Сделается ли где возмущение? Градоначальник сменяется и всякой правитель отвечает головою своею за всякое нестроение, случившееся в его правительстве.

T. 5. P. 338

C’est beaucoup que d’avoir fait régner l’ordre & la paix dans toutes les parties de la république ; c’est beaucoup que l’état soit tranquille & la loi respectée mais si l’on ne fait rien de plus, il y aura dans tout cela plus d’apparence que de réalité, & le gouvernement se fera difficilement obéir s’il se borne à l’obéissance. S’il est bon de savoir employer les hommes tels qu’ils sont, il vaut beaucoup mieux encore les rendre tels qu’on a besoin qu’ils soient ; l’autorité la plus absolue est celle qui pénetre jusqu’à l’intérieur de l’homme, & ne s’exerce pas moins sur la volonté que sur les actions. Il est certain que les peuples sont à la longue ce que le gouvernement les fait être. Guerriers, citoyens, hommes, quand il le veut ; populace & canaille quand il lui plaît : & tout prince qui méprise ses sujets se deshonore lui-même en montrant qu’il n’a pas su les rendre estimables. Formez donc des hommes si vous voulez commander à des hommes ; si vous voulez qu’on obéisse aux lois, faites qu’on les aime, & que pour faire ce qu’on doit, il suffise de songer qu’on le doit faire. C’étoit là le grand art des gouvernemens anciens, dans ces tems reculés où les philosophes donnoient des lois aux peuples, & n’employoient leur autorité qu’à les rendre sages & heureux. De-là tant de lois somptuaires, tant de reglemens sur les mœurs, tant de maximes publiques admises ou rejettées avec le plus grand soin. Les tyrans mêmes n’oublioient pas cette importante partie de l’administration, & on les voyoit attentifs à corrompre les mœurs de leurs esclaves avec autant de soin qu’en avoient les magistrats à corriger celles de leurs concitoyens. Mais nos gouvernemens modernes qui croyent avoir tout fait quand ils ont tiré de l’argent, n’imaginent pas même qu’il soit nécessaire ou possible d’aller jusque-là.

С. 20

Великое дело, восстановить порядок и тишину во всех частях правления; великое [c. 20] дело, чтоб общество было покойно и закон почитаем; но ежели ничево больше не сделано, во всем еще этом будет более видимого, нежели вещественного: и всегда будут худо слушаться правления, ежели оно то только наблюдать станет, чтоб его слушались. Ежели уметь людей употребить таковыми, каковы они суть, хорошо, еще больше того стоет уметь сделать каковыми нужно, чтоб они были; власть наивсемощнейшая та, которая проницает до внутренности человека и не меньше над волями, нежели над деяниями господствует. Известно, что народы со временем становятся такими, каковыми правление их делает; воинами, гражданами, людьми, ежели оно хочет; простолюдинами, подлыми, когда ему угодно: и всякий Государь, презирающий своих подданных безчестит самого себя, показывая, что он не умел их сделать достойными почтения; делай же людей, ежели ты хочешь повелевать людьми. Ежели хочешь, чтоб повиновались законам, сделай, чтоб их любили, и чтоб для исполнения должного довольно было вспомнить, что должно. В сем то состояла великая хитрость правления древних в те отдаленныя времена, когда Философы давали законы народам и власть свою на то лишь употребляли, чтоб сделать их разумными и благополучными. Оттуда произошло столько законов ограничивающих роскошь и сластолюбие, столько учреждений, касающихся до нравоучения, столько правил народных, принятых и отмененных с величайшим [с. 21] старанием. Самые тираны не забывали сея нужныя части правления, они такою же прилежностию старались портить нравы своих рабов, сколько правители изправлять своих сограждан: но наши нынешния правления, думая, что уже все сделали, когда собрали несколько денег, и не воображают, чтобы нужно или можно было дойти до тех пор.

T. 5. P. 338

Si les politiques étoient moins aveuglés par leur ambition, ils verroient combien il est impossible qu’aucun établissement quel qu’il soit, puisse marcher selon l’esprit de son institution, s’il n’est dirigé selon la loi du devoir ; ils sentiroient que le plus [p. 341] grand ressort de l’autorité publique est dans le cœur des citoyens, & que rien ne peut suppléer aux mœurs pour le maintien du gouvernement. Non-seulement il n’y a que des gens de bien qui sachent administrer les lois, mais il n’y a dans le fond que d’honnêtes gens qui sachent leur obéir. Celui qui vient à bout de braver les remords, ne tardera pas à braver les supplices ; châtiment moins rigoureux, moins continuel, & auquel on a du moins l’espoir d’échapper ; & quelques précautions qu’on prenne, ceux qui n’attendent que l’impunité pour mal faire, ne manquent guere de moyens d’éluder la loi ou d’échapper à la peine. Alors comme tous les intérêts particuliers se réunissent contre l’intérêt général qui n’est plus celui de personne, les vices publics ont plus de force pour énerver les lois, que les lois n’en ont pour réprimer les vices ; & la corruption du peuple & des chefs s’étend enfin jusqu’au gouvernement, quelque sage qu’il puisse être : le pire de tous les abus est de n’obéir en apparence aux lois que pour les enfreindre en effet avec sureté. Bientôt les meilleures lois deviennent les plus funestes : <…>.

С. 21

Ежели бы политики меньше были ослеплены своим высокомерием, они б увидели сколь невозможно, чтоб учреждение, каково бы ни было, шло по их намерению ежли оно неуправляемо законом должности; они б почувствовали, что наибольшая сила власти есть в сердцах гражданских, и ни что для удержания правления в его силе благонравия заменить не может. Не только надобно добрым людям быть, которые бы хорошо управляли законами: но в самой вещи одни только честные люди умеют и повиноваться оным. Кто уже мог одолеть собственные угрызения совести, тот конечно отважится вытерпить наказание, муку меньше жесткую, меньше продолжительную, [c. 22] и от которой он по крайней мере имеет надежду избавиться, какие бы предосторожности взяты не были, которыя люди ждут только свободного времени своим злодеяним, те конечно имеют способы перетолковывать закон или избавиться наказания. Тогда все пользы участныя совокупляются против пользы пользы общей, которая уже в то время становится ничье, и пороки народные имеют уже больше силы ослаблять законы, нежели законы изправлять их; изпорченность народа и начальников различается наконец на все правления, какое бы оно разумное быть ни могло: хуждшее из всех злоупотреблений, ежели когда лишь видимо покарются законам для того, чтоб в самой вещи тем свободнее пренебрегать оные. Скоро наилучшие законы становятся пагубнейшими: <…>.

T. 5. P. 338

Plus vous multipliez les lois, plus vous les rendez méprisables ; & tous les surveillans que vous instituez ne sont que de nouveaux infracteurs destinés à partager avec les anciens, ou à faire leur pillage à part.

С. 22

<…> и чем больше умножить законов, тем презрительнее их сделаешь; все надсмотрщики, которых ты насылать станешь, будут новые нарушители законов, определенные делиться с прежними, или красть особо.

T. 5. P. 338

Nous serions instruits par l’un & conduits par l’autre, & cela seul décideroit de la préference : car on n’a jamais fait un peuple de sages, mais il n’est pas impossible de rendre un peuple heureux [c. 338] Voulons-nous que les peuples soient vertueux ? <…> Ce seroit bien pis s’ils n’y joüissoient pas même de la sûreté civile, & que leurs biens, leur vie ou leur liberté fussent à la discrétion des hommes puissans, sans qu’il leur fût possible ou permis d’oser reclamer les lois. Alors soûmis aux devoirs de l’état civil, sans joüir même des droits de l’état de nature & sans pouvoir employer leurs forces pour se défendre, ils seroient par conséquent dans la pire condition où se puissent trouver des hommes libres, & le mot de patrie ne pourroit avoir pour eux qu’un sens odieux ou ridicule. Il ne faut pas croire que l’on puisse offenser ou couper un bras, que la douleur ne s’en porte à la tête ; & il n’est pas plus croyable que la volonté générale consente qu’un membre de l’état quel qu’il soit en blesse ou détruise un autre, <…>. 

С. 27

Мы бы научаемы были одним и предводимы другим, сие бы разрешило спор о преимуществе; потому что никогда еще не сделан был весь народ разумным, а не невозможное дело сделать народ благополучным.

Хотим ли мы, чтоб народы были добродетельны? <…> А еще и того хуже ежели они не наслаждаются в нем и покоем гражданским, и когда их имения, жизнь их и свобода зависят от воли людей сильных, так что им не можно и не дозволено осмелиться прибегнуть к законам. Тогда они под игом должностей гражданских, не наслаждаясь правами самой природы, и не могши употребить сил своих к своему защищению, бывают следственно в наихудшем состоянии, в каком только свободное человечество случиться может, и название отечество не может инако для них быть, как противно или смешно. Вероятно ли, чтоб можно было повредить или отрезать руку и болезнь бы не бросилась в голову? Так и то, чтоб воля общая дозволила члену общества какому бы ни было вредить и губить другаго <…>.

T. 5. P. 338

Que la patrie se montre la mere commune des citoyens, que les avantages dont ils joüissent dans leurs pays le leur rende cher, que le gouvernement leur laisse assez de part à l’administration publique pour sentir qu’ils sont chez eux, & que les lois ne soient à leurs yeux que les garants de la commune liberté. Ces droits, tout beaux qu’ils sont, appartiennent à tous les hommes ; mais sans paroître les attaquer directement, la mauvaise volonté des chefs en réduit aisément l’effet à rien. La loi dont on abuse sert à la fois au puissant d’arme offensive, & de bouclier contre le foible, & le prétexte du bien public est toûjours le plus dangereux fléau du peuple. Ce qu’il y a de plus nécessaire, & peut-être de plus difficile dans le gouvernement, c’est une intégrité sévere à rendre justice à tous, & sur-tout à protéger le pauvre contre la tyrannie du riche.

Tels sont par conséquent les maux qu’on guérit difficilement quand ils se font sentir, mais qu’une sage administration doit prévenir, pour maintenir avec les bonnes mœurs le respect pour les lois, l’amour de la patrie, & la vigueur de la volonté générale.

С. 31

Да кажется же отчество гражданам своим материею общею, да будет им любезно выгодами, коими они в своих землях пользуются, да оставит им правительство некоторое участие во учреждениях народных, дабы чувствовали, что они у себя, и законы да не будут в их глазах инаковым, как защитниками общия свободы. Сии права со всею красотою их принадлежат всем людям, и хотя худая воля начальников, кажется не прямо утесняет их, однако легко силу их уничтожает. Во зло употребляемый закон, сильному против беднаго служит вдруг оружием утесняющим и щитом оборонительным; и ложный вид добра народного есть наиопаснейший бич народу.

И так нужнейшее дел правления упреждать чрезвычайное неравенство в щастиях; [c. 32] не обирая сокровищ от имущих, но отимая способы присовокуплять оныя, ниже строя прибежища бедным, но не допуская граждан сделаться бедными.

Следственно, такия болезни, которыя трудно вылечить когда оне уже чувствуются, на кои разумное правление упреждать должно, для удержания при добрых нравах, почтения к законам, любви к отчеству и силы воли общей.

S. 412

IV. Kraft dieser Macht-Vollkommenheit schafft also der König nunmehr alle bisherigen Reichsämter ab: und richtet die ganze Regierungs-Verfassung nach seinem freien Gutbefinden ein; macht auch sodann das neue Grundgesetz des Dänischen Reichs, das so genannte Königs-Gesetz [Legem Regiam], bekannt, worin die Rechte der Majestät und der Erbfolge der Krone auf ewige Zeiten festgestellet werden.

C. 227

IV. По силе онаго полномочия отрешил Король все бывшия доселе в государстве звания, и устроил во всем правительстве по своему соизволению другой порядок. По том обнародовал новой закон Датскаго государства, называемый Королевским законом [Lex Regia], в коем установлены были на веки Королевския права и наследование престола.

S. 80 (61)

Solche Vorzüge sind: wenn jemand ausser dem Regenten Festungen, oder das Recht Soldaten zu halten fordert, wenn eine Gemeinde Gesetze und Verordnungen ergehen lasst, welche den Gliedern eine nähere, vielleicht eine den Gesetzen des Staates entgegen laufende Verbindlichkeit aufbringen: wenn jemand die oberrechtliche Gewalt des Fürsten nicht erkennt: Geldstbulfe, Privatgerichtsbarkeit, eigenwillige Ausnahme von Gesetzen; alles, was immer al sein, auch der geringste Zheil der obersten Gewalt betrachtet werden, oder der Thätigkeit der obersten Gewalt Hindernisse legen kann. 

С. 57

Таковыя преимущества суть: когда кто кроме Государя требует права строить крепости, или держать солдат: когда какое общество выпускает законы и указы, налагающие на членов ближайшую обязательность, может быть противоборствующую законам государства: когда кто не признает судопроизводной власти Государя; собственная помощь, частная расправа, самовольное себя исключение от законов; все, что признано быть может хотя малейшую частию верховной власти, или полагающим ей препонам. 

S. 191 (146)

Die Gesetze müssen daher das vollenden, wozu jenes den Grund gelegt hat. Die Gesetze beziehen sich auf die besonderen Gegenstande, werden die Richtschnur der Handlungen: und im den Willen das Uebergewicht aif diejenige Seite zu geben, auf welche es der Gesetzgeber verlanget; so verbindet er mit jeder schädlichen Handlung eine solche unausbleibliche Folge, welche stark genug ist, durch die Vorstellung des angedrohten Uebels, von der Uebertretung abzuhalten. Diese Folge heißt die Strafe. 

С. 131

Того ради законы долженствуют то совершить, к чему внимательность основание положила. Сии законы относятся к особенным предметам, соделываются правилом действий, и дабы воле дать перевес на ту сторону, на которую желает законодатель, то сопрягает он с каждым вредным действием такое неминуемое следствие, которое довольно сильно, представлением угрожающаго зла удержать от преступления. Сие следствие называется наказание. 

S. 393 (305)

Wenn also ein Gesetz den Umstanden nicht mehr angemessen ist; so erfodert die Klugheit des Gesetzgebers, dasselbe nicht abkomme zu lassen, sondern aufzuheben. 

С. 264

И так когда закон не соответствует более обстоятельствам; то благоразумие законодателя требует, не допустив оному быть другим кем отрешенным его уничтожить.

S. 393 (305)

Der Gesetzgeber redet öffentlich, und ausdrücklich zu dem Burger durch das Gesetz: wie also kann dagegen eine Vermuthung stattfinden? So lange das Gesetz nicht widerrufen ist, spricht der Regent immer laut: ich will: ist es erlaubt gegen diese Worte zu vermuthen: das er nicht wolle? 

S. 393 (305)

Законодатель говорит гражданину чрез закон явно и выразительно: то как может иметь тут место загадка? Пока закон не отменен, то Государь громко изрекает: я хочу: позволительно ли против сих слов догадываться: что он не хочет?

S. 421 (327)

Jedermann ist von der Richtigkeit dieses Satzes überzeugt: dass Gesetze ohne Strafen eine sehr geringe Wirksamkeit haben wurden. 

С. 282

Всяк уверен об истине сего положения: что законы без наказания тщетны.

P. 25

He endeavoured to strengthen himself against her, by taking a foreign army into pay, and by signing a charter, in which he acknowledged his being elected king by the clergy and people. He also confirmed the rights of the church, abolished the forest laws <…>.

С. 21

<…>  принужден он был  взять чужестранное войско на свое жалованье, и подписать грамоту, в которой признано было, что он был избран Королем от духовенства и народа; и для того утвердил права церковныя, уничтожил прежние законы <…>.

P. 43

The king, who paid no regard to the constitution of England, met with many mortifications from his parliament and people, who at length obliged him to renew the two charters; which was done in Westminster-hall in the following manner, viz. the peers being assembled in the presence of the king, each holding a lighted taper, the archbishop of Canterbury denounced a terrible curse against those who should violate the laws, or alter the constitutions of kingdom.

С. 40

Генрик, который ни мало не старался о состоянии Англии, усмотря великия негодования оказываемыя ему от парламента и народа, напоследок принужден был возобновить упомянутыя две грамоты. Сие возобновление произходило в Вестминстерской палате следующим образом: Когда Перы собрались в оную палату, куда и сам Король прибыл, то все зажгли по факелу: тогда Архиепископ Кантербурской начал произносить страшную клятву на тех, кои бы покусились нарушить законы, или переменить учреждения Королевства.

Have you found a typo?
Select it, press CTRL+Enter
and send us a message. Thank you for your help!