разум

.term-highlight[href='/ru/term/razuma'], .term-highlight[href^='/ru/term/razuma-'], .term-highlight[href='/ru/term/razumom'], .term-highlight[href^='/ru/term/razumom-'], .term-highlight[href='/ru/term/razum'], .term-highlight[href^='/ru/term/razum-'], .term-highlight[href='/ru/term/razumu'], .term-highlight[href^='/ru/term/razumu-'], .term-highlight[href='/ru/term/razum-1'], .term-highlight[href^='/ru/term/razum-1-'], .term-highlight[href='/ru/term/razume'], .term-highlight[href^='/ru/term/razume-']
Оригинал
Перевод
P. 315

Ista ambitionis incommoda creare solet abusus nimius dominationis, quae sic ferè comparata est, ut omnia ad suam referat utilitatem. Quia in re [p. 316] oportet, ut Principes sese ipsi triumphent, & rationi obtemperent; licèt difficile illud fit: nam * innumerabiles sunt, qui populos, qui urbes habuêre im potestate, paucissimi, quise. Illa victoria à viribus est, & robore; haec à ratióne, & animo. Fortitudo non in eo consistit, quòd hostem prælio quis suderit, sed quòd cupiditates suas habeat domitas. Subditos modestos reddunt obedientia, & necessitas; Principes contrà potestas & jurisdictio suprema superbè efferunt. Plura regna superbia pessundedit, quàm gladius. Principes plures per seipsos perierunt, quàm per alios. Remiedium ei rei est sui ipsius cógnitio, ut Princeps in semetipsum cogitatione descendat, & cum animo suo reputet, licèt ipse sceptro ab aliis differat, multos tamen esse, qui eximiis animi dotibus longè eo, ejusque dignitate superiores sint.

[* Seneca. Ex.4.6.c.]
 

Л. 116

Помянутая же властолюбия бедства обычно происходят от излишнего высокоумия, ему же свойственно есть вся на свою токмо ползу обращати. Подобает убо да началници самых себе побеждают, и да послушивают разума, аще и не всячески удобно сие есть; якоже добре гл[агол]ет Сенека: безчисленныи [л.116об] рече суть, иже народы и грады имеях в своей власти, мало же иже самыми собою владети возмогоша. Обаче оная победа от силы и крепости есть, сия же от д[у]ха и разума. Мужество не в том содержится, да кто супостата победит, но да похоти своя укротит. Простых людей учит кротости повиновение и нужда. Князей же вопреки, началство и власть излишняя в гордыню возносит. Множайшия же Царствия гордыни, нежели меч погуби. И множайший Ц[а]рие от самых себе, нежели от иных попранны суть. На сей бо вред врачество есть: себе самаго познание; си есть, да всякий вл[а]дчествующий разсуждением внутрь себе самого вниидет, и с помыслом своим да беседует: яко аще и един он токмо разнствиит от прочих державою, обаче мнози суть, иже его м[у]др[ос]тию и разумом превосходят <…>.

P. 521

Symbolum LXI
Decachordum (instrumentum Musicum) perfectam format Aristocratiam constantem ex Monarchico imperio & Democratico. lntelligentia præsidet imperant plures digiti, paret vero nervorum multitude; quasi populus quidam, qui attemperati sunt omnes inter se & concordes in harmonia, non particulari & privata sed communi & publiea, ita ut majorcs à minoribus minime dissonant. Decachordo similis est Respub[lica] aliqua in qua longus reruusus & experientia alios præesse voluit obedire alios, sancivit leges, constitüit Magistratus distinxit official, certos praescripsit imperaridi modos ac formas & apud Nationes omnes eum instituit Reipublicæ cordinem qui naturæ cujusque maxime conformis esset & consentaneus. Unde fit, ut antiqua illa dispositio sine periculo immutari haud possit.

Л. 171 об.

Символ 61
Гусли (орудие мусикийское) изобразует на себе совершенную Аристократию, имущую купно в себе димократское и монаршеское правление. Разум бо зде ч[е]л[о]в[е]ч[ес]кий аки на пр[е]столе седит, рука повелевает, повинует же ся струн множество не собственным, но общим согласием едина от другия не разствующе, но добре согласующе малая с великими. Тако бо и в всякой области подобает быти: инные бо м[у]др[ос]ти и искуства началствовати достойни сут[ь], иннии же повиноватися долженствуют. Подобает убо, да кн[я]зь и обладатель добре познавает орган области своея, снесть чест[ь] и величество пр[е]стола своего, к тому вся свойства, чины и долженства в народе, в велможах и в слугах своих, в том бо наипаче мудрость правителства содержится. 

P. 71

Mon. VI. Maxime hanc imperii formam diurnare.

An non faciat, cum a Natura maxime & Ratione sit? Deus favet & tutor est; unus ille rector, unius. Vide Status alios, pauci aevum tulerunt, quantumvis legibus bonis & institutis: excipio parvas quasdam respublicas, & validiorum tuitione aut amicitia firmas   [...]

Л. 44об.

Увещание 6
Единодержавное {РНБ F.II.5: «Самодержавное»} государство более паче всех иных пребывает

Понеже самый разум и самое естество едино начальство похваляет, и Бог в том благоволит и защищает, того ради едино начальство или монархия более паче иных образов владения обыче пребывати; аще же случися иногда и многоначалству в некиих малых государствах чрез некое время процветати, то не от своея силы, но от защищения искусных и храбрых вождов [...]

S. 239

In Berathschlagungen schwerer Regiments-Sachen wird mehr eine solide Klugheit als eine Spitzfindigkeit erfordert <...>.

Л. 66 об

В советех трудных государственных дел более твердость разума нежели вымыслов удобность требуется <...>.

Политический счастия ковач (1728-1732)
Христиан Георг фон Бессель
S. 4

Umsonst aber wirst du, die Arglistigkeiten der falschen Staats-Wissenschafften, die Verstellungen, die Räncke vieler Höfe, in diesem seinem Leben, sichen. Denn ich beschreibe zwar, die Regierung eines grossen Kaisers, aber ich beschreibe zugleich das Leben eines Weisen, eines Fürsten, der schlecht und recht, treu und wahrhaftig, ernsthaft und gnädig, arbeitsam und ruhig, tapfer und friedlich, ehrlich, ohne Verstellung, gerecht, ohne Strengigkeit, und fromm, ohne Aberglauben war. Eines Fürsten, sage ich, der sich selbst beherrschet, und der seinen Willen niemand unterworffen hat, als der Billigkeit, und der Vernunft.

C. 3

Никаких ухищрений, пронырств и успеху лестной статской политики, притворства и интриг многих дворов, во всем житии сего Цесаря; однако же пишу о жизни премудраго Монарха, которой праведен и благочестив, страшен и милостив, трудолюбив и тих, храбр и к миру склонен, честен без притворства, правосуден без злобы и жестокости, кроток и набожен, но без суеверия был. Говорю о таком Государе, которой собою владел, а своей воле никогда власти над собою не давал, но справедливости и разуму на всякое время повиновался.

S. 194

Doch traue einer seinem Verstande, wie fürtrefflich der auch sey zu viel und gedencke ja nicht er sey klug und verschmitzet genug allem besorglichem Unglück und zustossender Wiederwertigkeit zu wiederstehen, oder durch seine Fürsichtigkeit zu entgehen <...>  ]S. 195[ Meines Ermessens kan das Hof-Leben nicht füglicher als mit einer See-Fahrt verglichen werden, auf welcher ob zwar die Klug- und Erfahrenheit sehr viel vermag, als durch welcher Vermittelung wir uns fast aller Winde zu unserem nutzen und Vortheil bedienen können und lehrt uns bey widrigem Winde zu laviren oder beym Sturm die Seegel abzunehmen und vor Ancker zu liegen oder wohl gar dem besorglichen Schiffbruch zu entgehen <...>.

Л. 50

<...> не верь никто своему разуму, коль велик он ни есть и не мысли, что он толь разумен, что всем нещастием противустояти или своею осторожностию от оных уйти может. <...> а по моему размышлению не может лутче дворовое житие сравнятися, яко с морским плаванием, в котором, хотя разум и искуство много могут, ибо чрез оные все ветры к ползе нашеи употребляти можем и учит нас при противных ветрах искуству лавировати и при волнах парусы снимати, на якорь становити, и опасаемаго разбития корабелнаго уходити <...>.

S. 197

Ein sehr geschickter und grundgelehrter Mann leidet offt ohn sein Verschulden Schiffbruch an seiner Ehr und Haabseligkeit und kommt ihm seine Klugheit gar wenig oder nichtszustatten; Dahingegen mancher Ungeschickt- und Unverständiger über Verdienst durch den Wind des Glücks wundersam getrieben und zu hohen Ehren erhaben wird, und heist es mit ihnen wohl recht nach dem Spanischen Sprichwort: Quien està en ventura, hasta la hormigale ayuda, wer glücklich ist, dem dienet alles zu seinem besten, und più val’ una uncia disorte, ch’una libra disaper, eine Unße des Glücks mehr gelte als ein Pfund des Versandes und Klugheit, und assai ben balla, à chi fortuna suona suona, tanzet der leicht gut gnug, der das Glück zum Spielmann hat: Hinc, teste Trajano Boccalini in suo Lapide Lydio Politico, meritò multi viri eximii in Parnasso Monarchiam Hispanicam derident, quod omnia facta sua tam exasta norma, solidisque con filiis dirigat, ut nihil quicquam Fortunae & fasto permittat. Es bezeuget in seiner Epistel, der fürtreffliche François de la Mothe le Vayer, daß der Pabst Urbanus VIII. zu eines Franßösischen Gesandten Secretario einsmahls gesagt haben solte; Ch’à dominare non bisognava altrimente tanto ingenio, perche il mondo si governa in certa maniera da se stesso, daß zu regieren eben so grosser Verstand nicht erfordert würde, angesehen die Welt aufgewisse Maß sich selber guvernire.

Л. 50 об.

<...> зело искусныи и ученый человек терпит часто без вины своеи ущерб чести имения и немного помогает ему разум ево, против того ж иныи неискусныи и неразумныи паче заслуги ветром счастия понуждаем и высокои чести возвышается, и тако истинно гишпанская пословица, кто счаслив есть все служит к ползе его и более унция счастия стоит нежели фунт разума и учения, и оныи танцует лехко, кому счастие играет и посему {свидетелствующу Трояну Баколину в его кн[и]ге Камень опытныи политически} многи мужи изрядныя в Парнасе монархии ишпанскои смеются, что они все свои дела толь правилно и крепкими советы управляют, что ничто фартуне или счастию не оставляют також де свидетелствует эпистолия Францишка Де ла Мотолева эрачта папа Урбан осмыи французскаго посла секретарю сказал, что владетелствовати не требует великаго разума, ибо де свет некоторым образом сам себе губернует <...>.

S. 278

Weilen nun das grösseste Meisterstück eines Staats-Mannes darinn vornemlich bestehett, daß er durch [S. 279] seinen Verstand sich bemühe, dasjenige in einem dissimulirten Herzen zu lesen und diejenige Gedancken und Anschläge anzumercken, die man ihme verbergen will, wie I. Fr.Senaut dans l'usäge des passions schreibet; Also muß ein Politicus sich müglichst dahin bearbeiten, daß er absonderlich seines Herrn innerste Meinung und Intention recht erfahre, und darnach, soweit es mit gutem Gewissen geschehen kann <...>.

Л. 66

<...> и понеже вящая хитрость двороваго человека в том состоит, да разумом своим пояти тщатся в притворном сер[д]це читати и оного мысли и намерение догадыватся, которые от него скрыти хотят, яко господин Сенат воспотреблени страстеи пишет, тако подобает политику трудитися, дабы особливо государя своего [л. 66 об.] внутреннее мнение и намерение прямо уведати и потом елико доброю совестию учинитися может <...>.

S. 334

<...> die meisten Staats-Leute offt für eine grosse Klugheit halten die Mißverständnisse müglich zu foviren und beyde Theile dergestalt gegen ein ander zu verbittern, daß keine Hoffnung zur Wiederversöhnung überbleibe, ihre Sache und Glück um desto mehr dadurch zu versichern. Als der Absolon wider seinen Vater den König David sich empöhrte und ihn vom Königreiche abtriebe, rieth ihm der gottlose aber doch kluge Ahitophel listiglich den Weg zur Versöhnung da durchgänzlich zu versperren, daß er seines Vaters Kebsweiber öffentlich für den Augen des Volcks schänden muster, um dem Volck, dem zum theil bange war, daß die streitende Theile sich etwa miteinander, als Vater und Sohn vergleichen und sie dem Absolon an hängende darüber in die Brühe zu sitzen kommen möchten, die feste Einbildung zu machen, daß kein Vergleich mehr zu hoffen. Desgleichen practicirten auch die in diesem Seculo wider ihren rechtmäßigen König rebellirende Böhmische Stände und Unterthanen dann weilen sie vernommen, daß der Churfürst von Heidelberg, den sie an jenes statt erwehtet hatten, austragender Beysorge, daß sie etwa wieder umsatteln und ihn wieder verlassen möchten, die Kron anzunehmen groß Bedencken truge, stürzeten sie alle zu Prage da mahlen befindliche Käyserl[ichen]Räthe und Ministros vom dortigen hohen Schlosse durch die Fenster herunter. Hier überklagte auch Carolus I. Magna Britanniae Rex, Glorwürdigsten Andenckens in seinem EIKΩN BAΣIΛIKH, daß seine Feinde und Widersacher es listiglich so artig in die Wege zu richten wissen, daß die Verbitterung zwischen Ihm und dem Perlament dergestalt überhand genommen, daß keine Hoffnung zur Reconciliation überblieben sey.

Л. 76 об.

<...> многие дворовые люди за разум почитают несогласие возбуждати и людеи между собою тако огорчати, дабы упования к примирению не осталось и тем щастие свое основати ищут, как Авесалом против отца своего Давыда востал и из царства его изгнал, присуждал ему, хотя беззаконны хитрый Ахитофел, дабы все способы к примирению уничтожити, чтоб он наложницу отца своего пред очми народа поругал, опасаяся, чтоб отец с сыном помирясь нещастия ему не приключили, а тогда уже как сие учинится твердо мнил, что несть упования к примирению, тож де чинили против своего справедливаго короля бунтующие ческие [чешские] чины и подданные, понеже усмотря, что курфирст Фалцкий , которого оне вместо избрали, опасался корону принять, что б они паки пременив его не оставили, сего ради они извергнули всех в Праге обретающихся тогда цесарских министров и советников из замку в окошко, о сем же жалобу приносил Карл Первыи, великобританскии король достохвалныи памяти, в своеи книжице названной Образ царской, что недруги ево и противники толь лукаво и хитростно сочинили, что огорчение междо им и парламентом тако умножалось, что нималого упования к примирению не осталось.

S. 104

Ein weiser Mensch ist ein grosser Monarch, und hat ein Reich in ihm selbst; Die Vernunfft ist der oberste Befehlshaber, und besitzet Thron und Scepter. Alle seine Gemüths-Neigungen gehorchen als gehorsame Unterthanen; Obschon das Gebiete nur geringe und enge scheinet, so ist dennoch die Herrschafft und Königliche Würde groß, und reichet weiter als der, welcher den Mond zu seinem Federpusch, oder ein anderer, so die Sonne vor seinem Helm führet.

C. 88

Мудрый человек великой владетель, а область его вся в нем. Разум в человеке Царь, которой венец и скипетрь имеет. Ему все человеческия желания и склонности, так как подданные Царю, повинуются. 

Хотя сия область мала и худа кажется; однакож власть ея с Царским достоинством больше поместья тех господ, которые луну или солнце в гербах своих пишут.

S. 5

§3. 

Jedoch diesen Zustand, daß die Menschen in dem Stande der natürlichen Freyheit unternahmen, einander zu zwingen, können wir uns nicht eher vorstellen, als bis die menschliche Erkenntnis und ihr Verstand zu wachsen anfiengen. Die Menschen werden nicht mit Erkenntniß, sondern bloß mit dem Vermögen zur Erkenntniß gebohren.

C. 5

§3. 

Однако сего состояния, когда люди будучи в естественной вольности предприняли других принуждать, не можем мы прежде представить себе, как в такое время, когда познание их и разум возрастать начали. Люди раждаются не с самым познанием, но просто со способностию к познанию.

S. 13

D’Oliveira schreibt in der Vorrede zum ersten Theil seiner Memoires: Wir leben in unserm [S. 14] Vaterlande in der Unwissenheit, ohne es zu wissen… Die Ausländer gestehen ein, daß wir Verstand, Gelehrigkeit, Sitten, Unterscheidungskraft, und ein eigenthümliches Vermögen haben, zu begreifen, was gutes in der Welt sei: allein unser Eigensinn, unsere Ernsthaftigkeit, und unsere gezwungene Lebensart, darinnen wir keine Freiheit haben, zu denken, ziehen uns gerechte Beschuldigungen zu, und verursachen die häßliche Vorstellung, welche sich die andern Völker des Erdbodens von uns machen.

С. 21

Д’Оливейра пишет в предисловии первыя части своих записок следующее: Мы живем в нашем отечестве невеждами, сами того не ведая <...>. Чужестранцы в том согласны, что мы имеем разум, охоту к учению, добрые нравы, силу разсуждения и природную способность к понятию, что в свете есть доброе; но упрямством нашим, высокомерием и принужденным житием, не имея воли умствовать, по справедливости заслуживаем осуждение, и подаем повод другим народам к худому о нас мнению.

P. 12

Les force particulieres ne peuvent se réunir, sans que toutes les volontés se réunissent. La réunion de ces volontés, dit encore très-bien Gravina, est ce qu’on appelle lÉTAT CIVIL

La loi, en général, est la raison humaine, en tant qu’elle gouverne tous les peuples de la terre, & les loix politiques & civiles de chaque nation, ne doivent être que les cas particuliers où s’applique cette raison humaine.

De l'esprit des lois. T. 1 (1757)
Charles Louis de Montesquieu
С. 12

Частныя силы не могут соединиться в одну без того, если и все их желания не соединятся. Соединение сих желаний, говорит так же весьма изрядно Гравин, есть то, что называют СОСТОЯНИЕМ ГРАЖДАНСКИМ

Законы вообще, есть не что иное, как человеческий разум, по стольку, по скольку он управляет народами всея земли; а законы политические и гражданские каждыя державы должны быть не что иное, как частные случаи, к которым тот человечески разум применяется.

О разуме законов (1775)
Шарль Луи де Монтескье
P. 39

But laws, in their more confined sense, and in which it is our present business to consider them, denote the rules, not of action in general, but of human action or conduct; that is, the precepts by which man, the noblest of all sublunary beings, a creature endowed with both reason and free-will, is commanded to make use of those faculties in the general regulation of his behavior.

C. 92

Но законы в ближайшем понятии, в каковом теперь мы приступаем об оных рассуждать, значат правила не действию вообще, но действию или поведению человеческому предписуемые, то есть, в таком смысле, чрез законы разумеются заповеди или приказания, которыми человеку, благороднейшей из всех в подсолнечной твари, и одаренной при том разумом и волею, повелевается употреблять такие дарования к всеобщему предуправлению своих поведений в жизни. 

P. 423

I have formerly observed(a) that pure and proper slavery does not, nay, cannot, subsist in England: such, I mean, whereby an absolute and unlimited power is given to the master over the life and fortune of the slave. And indeed it is repugnant to reason, and the principles of natural law, that such a state should subsist anywhere.

C. 221

<…> рабство в точном его и собственном смысле не может и не должно существовать в Англии, то есть такое, чтоб господину дана была совершенная и неограниченная власть над жизнею и имением своего [с. 222] раба. Ибо то противно разуму и началам естественного закона, чтоб такое состояние где нибудь существовало. 

P. 424

If neither captivity nor the sale of one’s self, can by the law of nature and reason reduce the parent to slavery, much less can they reduce the offspring.

C. 226

<…> ибо естьли закон естественный и разум не может порабощать по плену, ни по продаже самых родителей; то коль менее оный может порабощать раждаемых от них детей?

P. 176

Si l’on réfléchit sur la force de l’autorité, & surtout de l’exemple d’un souverain absolu ; sur l’ascendant de son génie, soutenu par une fermeté invincible de caractère ; & sur les moyens que pouvoient fournir [p. 177] les connoissances répandues ailleurs ; on admirera le projet, & l’on attendra l’événement pour juger avec sagesse.

C. 205

Но буде станет он рассуждать о беспредельной власти царя, а особливо о силе примера самовластного государя, о великом разуме, подкрепляемом непобедимою твердостью нрава, и о способах, которыми мог он приобресть рассеянные в прочих местах Европы различные познания: то и будет он удивляться сему предприятию, и чтоб рассудить о нем благоразумным образом, ожидать исполнение онаго.

S. III

Leser, Die Anleitung die ich die hiermit überreiche, ist eine Frucht der Einsamkeit; einer Schule, worinn wenige Menschen gerne lernen, obgleich keine besser lehrt. Einige Theile des Werkgens sind das Resultat ernster Ueberlegung; andere, Wetterleuchten des Verstandes in heiteren Zwischenzeiten: es wurde zu des Verfassers Privat-Vergnügen [S. IV] geschrieben, und nun zu einiger Erleichterung eines menschlichen Lebenswandels heraus gegeben.

C. 3

Сочинение, мною здесь тебе посвящаемое, есть плод уединения, плод такого училища, в которое не многиe себя определяют. Иныя сочинения наполнены восхищением и важными разсуждениями, а другия блистанием разума и острыми замыслами: но сие сочинение было единым предметом приватнаго удовольствия для сочинителя, и издано в свет как бы для некотораго облегчения переменных случаев жизни человеческой.

P. 115

Un rentier que l'Etat paye pour ne rien faire, ne différe gueres à mes yeux, d'un brigand qui vit aux dépens des passans. Riche ou pauvre, puissant ou foible, tout Citoyen oisif est un fripon.

Toujours des exagérations, ou des notions indéterminées. La distribution inégale des biens, qui entre également dans le plan de la Providence & dans celui de la Société, fait qu'on peut contribuer au bien public par l'usage légitime de ses richesses, tout comme par l'emploi & l'exercice de ses facultés corporelles. Le travail manuel peut avoir des utilités particulieres pour le riche; mais il n'est jamais une obligation essentielle, un devoir indispensable à son égard. Celui qui s'occupe de la culture de son esprit, qui éleve sa famille, qui entretient l'ordre dans sa Maison, qui soulage les pauvres, ne touchât-il jamais aucun outil, n'est point un Citoyen oisif, beaucoup moins un fripon.

Anti-Émile (1763)
Jean-Henri Samuel Formey
С. 115

Сборщик, которому ни за что платит государство, в глазах моих не [с. 116] различается почти от разбойника, на щот прохожих живущаго. - - Богатый или бедный, сильный или слабый, всякой праздный гражданин есть обманщик.

Всегда увеличивания, или неопределенныя понятия. Неравное разделение благ, в план как Провидения входящее, так и общества, делает, что можно законным употреблением богатств своих общему благу способствовать, точно так, как работою и упражнением телесных своих способностей. Ручная работа может иметь особенныя для богатаго, выгоды; но никогда не бывает существенною обязанностию, необходимою в разсуждении его должностию. Тот, кто просвещением разума своего занимается, кто семейство свое воспитывает, кто порядок в доме своем содержит, кто бедным помогает, хотя бы никогда не принимался ни за какое орудие, не есть праздный гражданин, тем менее обманщик.

Анти-Эмиль (1797)
Жан Анри Самюэль Формей
P. 396–397

XII. Theorema.
Princeps Leonis et Vulpis ingenium imitari debet: non alter utrius seorsim ab altero.
Duplex est (inquit Machiavellus) decertandi modus appui homines, nempe aut jure et legibus, quum res ratione tractantur: <…> altera bellarum <…>.
Hac ambage significantes, Principem hominis & bestiae natura[m] simul induere debere. Quum igitur scire cogatur bestia[m] scite imitari, inter omnes bestias Leonis & Vulpis simul naturas eligat oportet, non alterius seorsu[m]. Vulpes enim satis asturia pollet ut ab insidiis & retibus caveat, sed imbecillior est adversum lupos: Leo contra satis virium habet ut luporu[m] vim arceat, sed non tantum sollertiae qua[n]tum opus est ad vitandas plagas. Vulpem igitur esse oportet, ut fraudеs prevideat: & leonem, ut viribus editior sit & terreat lupos.

Л. 351 об. – 352

Властелин львов и лисын ум наследовати повинен, ниже едино з тех отделно от другаго.
Двояки есть (поведает Махиваель) жити ч[е]ло[о]в[е]ком образ сии есть, или правдою и судом, когда вещи разумом составляются, или силою <…>. Тими притчами знаменовали иже должен властелин облектися купно в ч[е]л[о]веческое и скотское естество. Когда убо ведати хощет и понуждается мудро наследити скота, между всеми скотами лвово и лисино естество купно избрати потреба, ни едино з драгаго. Лисица бо довольно в хитрости изобилует, да избежит сети и ловитвы, но немощьнейши есть противо волков. Лев вопреки доволни силы имат да крепость, волков проженет, но не толко [л. 252 об] быстроумия, [с]колко силы нужно есть спастися от бед. Лисицы потреба убо да от казни сохранить, а л[ь]ва да сил[ь]нейши будет и волки победит.

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter
и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!