правление

.term-highlight[href='/en/term/pravlenie'], .term-highlight[href^='/en/term/pravlenie-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniya'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniya-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniu'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniu-'], .term-highlight[href='/en/term/pravlenie-1'], .term-highlight[href^='/en/term/pravlenie-1-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniem'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniem-'], .term-highlight[href='/en/term/pravlenii'], .term-highlight[href^='/en/term/pravlenii-'], .term-highlight[href='/en/term/pravlenii-1'], .term-highlight[href^='/en/term/pravlenii-1-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniyah'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniyah-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniyami'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniyami-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniya-1'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniya-1-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniyam'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniyam-'], .term-highlight[href='/en/term/pravleniem-1'], .term-highlight[href^='/en/term/pravleniem-1-']
Original
Translation
P. 318

Civilis felicitas in virtute posita est, quæ in medio consistit, uti & civilis vita, & gubernatio Statuum cumtale natura sua sit imperium, ut auferre illud possit Populus, absque eo, quòd aut licentia nimia sese perdat , aut ob nimium rigorem obstinatus fiat. * Non emim solum, Respublica, quae optima fit, considerari debet, sed etiam qua constitui possit, praeterea quæ facilior, & cunctis civitatibus communtor habeatur. Quin & Deus imbecillitati humanæ sese accommodat.[*Arist[oteles]. lib.4. Pol. c.1.]

Л. 117

Народнаго правления бл[а]женство во добродетели содержится, всегда любящей среднее место, на нем же и житие и правление областей основается. Такое бо от естества началство есть, яко может еи испразнити народ, не погубляя себе излишнею свободою, ниже излишняго ради свирепства ожесточаяся. Не токмо бо, якоже Аристотель: помышляти подабает кое правление лучшое есть, но и кое крепчайшое быти может и удобнейшое, и множайшим градом подобное. Но и сам Б[о]г угаждати обаче и снисходити немощи ч[е]л[о]в[е]ч[е]ской.

T. 4. P. 241

Corinthe

Bâtie par Sysiphe, fils d’Eole, sous le nom d’Ephire, gouvernée d’abord par des rois, changée en heureuse république, détruite dans cet état par Lucius Mummius, rétablie par Jules-César, redevenue florissante du tems de S. Paul, ensuite le siége d’un archevêque, ruinée, pour la seconde fois par Alaric roi des Alains & des Goths ; elle tomba depuis entre les mains des despotes, & finalement de Vénitiens, auxquels Mahomet II. l’enleva en 1458, & l’annexa à l’empire Ottoman.

C. 25

Коринф

Сей народ созданной Сисифом, сыном Еоловым, под именем Ефиры, во первых оправляем был царями, по том сделался благополучною республикою. При сем правлении разорен Лукием Муммием, возстановлен Июлием Кесарем, паки пришел в цветущее состояние во времена св Апос. Павла; был престольным градом Архиепископа; вторично разорен Алариком Царем Аланийским и Готфским; по том владели оным деспоты, и наконец венециане, у которых Магомет ІІ отнял в 1458 году, и присовокупил к Оттоманской империи.

P. lxxxiii

Pour l’intelligence des quatre premiers livres de cet ouvrage, il faut observer que ce que j’appelle la vertu dans la république, est l’amour de la patrie, c’est-à-dire, l’amour de l’égalité. Ce n’est point une vertu morale, ni une vertu chrétienne ; c’est la vertu politique ; & celle-ci est le ressort qui fait mouvoir le gouvernement républicain, comme l’honneur est le ressort qui fait mouvoir la monarchie.

 

 

De l'esprit des lois. T. 1 (1757)
Charles Louis de Montesquieu
С. I

Для разумения первых четырех книг сего сочинения надлежит примечать, что чрез то, что я назвал добродетелью в общенародной державе разумеется любовь к отечеству; то есть любовь к равенству. Она не значит ни нравственныя, ниже Христианския добродетели; но одну политическую, которая составляет пружину приводящую в движение правление в общенародной державе так, как честь составляет пружину самодержавнаго правления.

О разуме законов (1775)
Шарль Луи де Монтескье
P. 59

Seuls dépositaires de la science, ils faisoient croire tout ce qu’ils vouloient. Leur pouvoir excessif démontre qu’ils avoient fabriqué les ressorts du gouvernement, ou qu’ils les avoient assujettis à un mobile supérieur, à l’intérêt de leur ordre.

C. 58

Они заставляли их верить всему тому, чему они хотели. Чрезвычайная их власть доказывает то, что они изобрели пружины правления, или, что они покорили оныя выгодам своего состояния.

P. 149

Nous avons vu à quel point de bassesse étoient réduits ses courtisans. <…> [P. 150] Que l’on compare à ces terribles idoles, un prince affable, bienfaisant ; environné de ses sujets, comme un pere de sa famile, inspirant par ses regards autant d’amour que de respect ; tirant de la sainteté de la force de son gouvernement <…>.

C. 156

Мы видели уже до какой степени подлости доведены придворные. <…> Да сравнят же с сими ужасными идолами государя снизходишельнаго, благотельнаго; окруженнаго своими подданными, яко отца своим семейством; своим словом внушающим колико любви, толико и почтения; почерпающего из святости законов силу своего правления.

P. 163

Les anciens philosophes regardent cet esprit de servitude comme une des causes de la ruine des Perses ; car de quel effort est capable un peuple auquel il ne reste pas même un sentiment de liberté ? Ces sages y ajoutent d’autres causes ; le luxe, principe corruption générale ; la mauvaise éducation des princes, sources des vices du gouvernement ; & le manque de bonne foi, d’où naissent l’adulation, la perfidie, & les crimes destructeurs de la société.

C. 170

Древние философы почитают сей дух рабства главною причиной падения Персов; ибо, к чему способен тот народ, в котором нет уже и чувствования вольности? Сии мудрецы полагают  еще и другие тому причины; роскошь начало всеобщего развращения; худое воспитание государей, источник пороков в правлении; и недоверенность, рождающая лесть, вероломство и злодейства разрушающие общество.

P. 303

CHAPTITRE II.

Les plébéїens admis au consulat. – Etablissement de la préture & de l’édilité curule. – Affaires des Campaniens & des Latins, &c.

On vit un homme nouveau, le tribun Sextius, revêtu de la dignité consulaire. Malgré les préventions des nobles, c’étoit un bien pour l’état, que le mérite pût élever les plébéїens aux premiers honneurs. Camille obtint du peuple, comme en échange, la création d’une nouvelle charge réservée aux seuls patriciens, qu’on appela préture. Les consuls, souvent occupés à la guerre, ne pouvoient plus render la justice. Le préteur (il n’y en eut qu’on alors) fut charge de cette partie essentielle du gouvernement. On créa aussi deux édiles patriciens ou curules, pour avoir soin des temples, des théâtres, des jeux, des places publiques, des murs de la ville &c, &c.

C. 332

ГЛАВА II.

Разночинцы допущены к консульству – Установление претуры и сельской полиции. – Дела у Латин с Кимпанскими жителями. и проч.

Трибун Секстий возведен на консульское достоинство. Невзирая на предупреждение дворянства, сие послужило ко благу республики, что заслуги могли возводить разночинцов на высочайший степень. Камилл выпрашивает у народа, как бы в замен, введения новаго чина, который бы предоставлен был токмо патрициям, и назван претурою. Консулы, часто занимавшиеся войною, не могли многих решить дел. Того ради на претора (в сие время был токмо один) возложена была сия существенная часть правления. Произведены также из патрициев два в эдилии или курулы, которые должны были иметь попечение о храмах, фсатрах, играх, публичных зданиях, городских стенах, и пр. и пр.

P. 382

Ce qu’on appeloit l’empire romain étoit donc alors, comme l’observe Montesquieu, “une espèce de république irrégulière, telle, à-peu-près, que l’aristocratie d’Alger, où la milice, qui a la puissance souveraine, fait & défait un magistrat qu’on appelle dey : & peut-être est-ce une règle assez générale, que le gouvernement militaire est à certains égards plutôt républicain que monarchique.

P. 422

То, что называли Римскою империею, тогда, как то примечает Монтеский, был «некоторой род неправильной республики, таковой почти, какова Алжирская аристократия, где воинство, которое имеет самодержавную власть, определяет и отрешает правителя, называемого деем: и может быть сие правило, что воинское правление есть в некоторых отношениях более республиканское, нежели [с. 423] монархическое, есть довольно общее.

P. 166

Deux jeunes princes, plus foibles par leur caractère que par leur âge, en qui l’éducation n’avoit rien produit parce qu’elle avoit trouvé un fonds stérile, vont règner dans un temps d’orages, où de grands hommes auroient peine à soutenir le poids du gouvernement. Leurs ministres, des femmes, des eunuques règneront pour eux ; & l’empire, croulant de toutes parts, éprouvera tout à la fois les [p. 167] maux d’une administration vicieuse, & les coups d’une infinité d’ennemis étrangers.

C. 171

Два юных государя, слабейшие по свойству своему, нежели по возрасту, в котором воспитание ничего не произвело, для того что оно обрело в них безплодное основание, имеют царствовать в бурное время, когда и великие люди с трудом несли бы бремя правления. Министры их, жены, евнухи царствовали вместо них; и империя, потрясаемая со всех сторон, претерпит в одно время и бедствия порочного правления, и поражения бесчисленных посторонних врагов.

P. 197

C’est en les observant, que se forment la prudence & la politique. Rome sera toujours un grand spectacle, où l’on peut voir l’influence nécessaire des vices, des passions, des erreurs, d’un mauvais gouvernement, d’une grandeur excessive ; en un mot, de tout ce qui peut concourir au malheur des particuliers & à la ruine des empires.

C. 201

Из наблюдения и примечания их получается проницательность и политика. Рим всегда останется великим зрелищем, в котором можно будет видеть необходимое влияние пороков, страстей, заблуждений, худого правления, чрезмерного величества; словом, всего того, что может способствовать к бедствию частных людей и империй.

P. 289

Il représenta fortement par lettres à l’empereur que les princes n’ont aucun droit sur les esprits ; que leur puissance est bornée à la police extérieure ; qu’ils ne peuvent punir que les [p. 290] perturbateurs de l’ordre public. Justin répondit que, sans gêner les consciences, il pouvoit employer à son service ceux qu’il jugeoit à propos ; que l’ordre public exigeoit l’uniformité du culte <…>.

C. 292

Он сильно в письмах представил императору, что государи никакого права не имеют над разумами; что власть [с. 293] их ограничивается внешним правлением; что они могут наказывать токмо возмутителей народной тишины. Юстин ответствовал, что, не связуя совести, он мог употреблять в службу свою всех тех, кого ему угодно; что народное благоустройство требовало единообразия в богослужении <…>.

P. 43

En 1282, on exclut la noblesse du gouvernement. Il fut remis à des marchands & des artisans, avec le titre de seigneurs. Ensuite on créa un gonfalonnier tiré du peuple, qui ayant des troupes à ses ordres, prêteroit main sorte à la seigneurie. La nouvelle administration produisit de nouveaux désordres. Pour contenir les nobles dans le devoir, on imagina un moyen tout propre à les révolter. Comme les témoins n’osoient déposer contre eux, on autorisa les magistrats à juger sur le bruit public. On ne voyoit pas que la licence devoit augmenter par une justice arbitraire.

C. 53

В 1282 году все благородные люди были исключены из правления, а поручено оное купцам и ремесленникам, да и называли их господами. Потом выбранный из народа Гонфалоньер, который, имея в своем ведение все войска, снабжал сих новых господ как приставами, так и стражею; а новое сие правление произвело также новые и непорядки. Тогда для удержания благородных в их должности было выдумано такое средство, которому надлежало приводить их к возмущению; ибо как свидетели не осмеливались [c. 54] на них доказывать, то присутствующим и дозволялось судить их по одному только народному слуху, не рассудя того, что таковое самоизвольное судилище долженствовало прежнее своеволие умножить еще более.

P. 16

CHAPITRE II.

Fin du regne de Charles VII. – Louis XI, jusqu’à la mort du dernier duc de Bourgogne.

Charles VII, ayant chassé les Anglois par les armes de ses illustres capitaines, des Dunois, des Richemont, des la Hire, &c. continua de réparer par un sage gouvernement les maux affreux de la nation. Son fils Louis, génie dangereux & mauvais cœur, empoisonna la fin de sa vie, en se révoltant. Il se retira chez le duc de Bourgogne ; il se rendit même suspect de méditer un parricide. Charles mourut de chagrin en 1461.

Sous son règne furent restreints les priviléges de l’université de Paris, qui sortant de sa sphère & s’ingérant dans les affaires d’état, inquiétoit alors le gouvernement plus qu’elle n’éclairoit les citoyens.

C. 20

ГЛАВА II.

 

Конец царствования Карла VII. – Людовик XI, до смерти последнего Бургонского герцога.

 

Карл VII выгнал Агличан оружием славных своих военачальников, то есть Дюноа, Ришемонда, Гира и прочих, и продолжал разумным [c. 21] своим правлением исправлять ужасные бедствия своего народа. Сын его Людовик, имеющий у себя великое лукавство и худое сердце, взбунтовав против онаго, оскорбил конец его жизни. Он ушел к герцогу Бургонскому, да и был подозреваем, будто бы думал учиниться отцеубийцей, от которой печали король и умер в 1461 году.

При царствовании сего государя были уменьшены преимущества Парижского университета, которой вышедши из своих пределов и вступавшись во все государственные дела, смущал тогдашнее правление гораздо больше, нежели наставлял он граждан.

P. 174

Dans un de ces derniers écrits, la constitution angloise est représentée comme un mélange de trois gouvernemens, monarchique, aristocratique, démocratique, tempérés l’un par l’autre.

C. 210

В одном парламентском объявлении состояние Аглинское изображено смешанным из трех правлений, то есть из самодержавия, из господодержавия и из народодержавия, которые делают друг другу перевес.

P. 55

Les communes déclarent que “Jacques II s’étant efforcé de renverser la constitution du royaume, en rompant le contrat original entre le roi & le peuple ; ayant violé les lois fondamentales, par le conseil des jésuites & d’autres esprits pernicieux ; [p. 56] & s’étant évadé du royaume, a abdiqué le gouvernement, & qu’ainsi le trône est vacant”. Après de vives disputes dans la chambre-haute sur la réalité du contrat national, sur la violation de ce contrat, enfin sur la vacance du trône, la déclaration des communes fut reçue en son entier. Cet acte est un des plus mémorables de l’histoire.

C. 66

<…> а нижний парламент и объявил, что «Иаков II старался опровергнуть все узаконения сего [с. 67] королевства, разорвал первоначальное обязательство государя с народом и по совету иезуитов и других вредных людей нарушил коренные законы, а потом убежал из королевства и оставил правление; почему и надлежит почитать престол его праздным». Таким образом после жарких споров в верхнем парламенте о действительности общенародного обязательства, о нарушении онаго и наконец о праздности престола, объявление нижнего парламента было принять во всей своей силе; почему и может оно почесться за самое достопамятное в истории.

P. 84

Par ce traité, la Porte cède la Transilvanie à l’empereur. C’étoit une principauté reconnue indépendante, quoique sous la protection du Turc. On ne pouvoit donc, suivant M. l’abbé de Mably, ni la céder ni l’acquérir de la sorte. “Mais depuis, comme il l’observe, la cour de Vienne a acquis les droits les plus légitimes sur la Transilvanie ; cette province aime le gouvernement sous lequel elle vit, & a donné à ses maîtres des preuves non équivoques de ses sentimens”. (Droit public de l’Europe).

C. 100

По сему миру порта уступила императору Трансильванию, или то княжество, которые признано независящим, хотя и находилось оно под покровительством Турецким: следственно, по мнению г. игумена Мабли, и нельзя было его таким образом ни уступить, ни достать себе во владение. «Но после, по его же примечанию, Венский двор приобрел над сею областью гораздо законнейшее право; ибо сия провинция возлюбила то правление, под коим она состояла, и подала своим государям несомнительные опыты своего усердия» (Право народное Европы).

P. 226

On ne vouloit pas s’exposer au despotisme d’un autre prince. On disoit : “Que fera un monarque vicieux, si [p. 227] Charles XII a fait lui-même notre malheur ? ” Sa sœur, Ulrique-Eléonore, épouse du landgrave, mise sur le trône par la diète, au commencement de 1719, se prêta au désirs ou plutôt à la volonté des Suédois. On la remercia de l’aversion juste & raisonnable qu’elle avoit témoignée pour le pouvoir arbitraire & absolu ; on décida d’abolir ce pouvoir, & l’on régla le gouvernement.

C. 265

<…> почему и не хотели они подвергнуться самовластию другого государя, говоря: «что уже сделает над нами наполненный пороками государь, когда и сам Карл XII был причинителем нашего несчастья?» В следствие чего возведенная государственным съездом в 1719 году на престол сестра королевская и супруга ландграфова Улрика Элеонора, склонилась на желание, или [c. 266] лучше сказать, на требование Шведов, кои и благодарили ее за справедливое и благоразумное ее омерзение, кое оказала она к самодержавию и беспредельной власти; да и определила уничтожить королевскую силу и установить новый порядок правления.

P. 358

Le seul moderne, en état de créer cette grande & inutile science, eût été l’illustre Montesquieu. Mais il n’eut garde de traiter des principes du droit politique ; il se contenta de traiter du droit positif des gouvernements établis ; & rien au monde n’est plus différent que ces deux études.
Celui pourtant qui veut juger sainement des 
gouvernements tels qu’ils existent, est obligé de les réunir toutes deux ; il faut savoir ce qui doit être, pour bien juger de ce qui est.

С. 393

Нынешнего века писатель был единый в состоянии произвесть сию высокую и безполезную науку, был славный Монтескье; но он не разсуждал о основаниях права политического. Он только разсуждал о совершенном праве устроенных правлений, и ничто в свете столь не различно, как сии две науки.
Тот однакож, который хочет судить здраво о 
правлениях, так как они существуют, принужден их соединять вместе; должно знать, чем должно быть, дабы можно было хорошо судить о том, что есть.

P. 358

La deuxième difficulté vient des préjugés de l’enfance, des maximes dans lesquelles on a été nourri, sur [p. 359] tout de la partialité des Auteurs, qui, parlant toujours de la vérité dont ils ne se soucient guère, ne songent qu’à leur intérêt dont ils ne parlent point. Or le peuple ne donne ni chaires, ni pensions, ni places d’Académies : qu’on juge comment ses droits doivent être établis par ces gens-là ! J’ai fait en sorte que cette difficulté fût encore nulle pour Emile. A peine sait-il ce que c’est que gouvernement ; la seule chose qui lui importe est de trouver le meilleur ; son objet n’est point de faire des livres ; & si jamais il en fait, ce ne sera point pour faire sa cour aux Puissances, mais pour établir droits de l’humanité

С. 393

Второе затруднение происходит от предразсудков младенчества [с. 394], от правил, в которых были воспитаны, особливо от пристрастия сочинителей, кои, говоря всегда об истине, о которой мало пекутся, помышляют только о своих выгодах, о которых не упоминают. И так, как народ не налагает ни уз, не делает награждений, не дает мест в Академиях; то пусть же судят, как права его должны быть устроены сими людьми! Я постарался еще сделать сие затруднение ничтожным для Эмиля. Едва знает он, что значит правление; единая важная для него вещь есть то, чтобы найти самое лучшее. Его намерение не книги писать; естьли он кoгда нибудь и напишет, то это не для того будет, чтоб льстить Государям, но для того, чтоб устроить права человеческия.

P. 360

Si donc les matieres de gouvernement peuvent être équitablement traitées, en voici, selon moi, le cas ou jamais.
Avant d’observer, il faut se faire des règles pour ses observations : il faut se faire une échelle pour y rapporter les mesures qu’on prend. Nos principes de droit politique sont cette échelle. Nos mesures sont les lois politiques de chaque pays.

С. 395

И так естьли можно здраво разсуждать о правлениях, так вот, по моему мнению, случай, или никогда онаго не будет.
Прежде, нежели станешь разсматривать, должно сделать себе правила для разсмотрения; должно составить себе маштаб, дабы относить к нему меры, которыя для этаго принимают. Наши основания о политических правах суть сей маштаб. Наши меры суть политические законы каждой страны.

Have you found a typo?
Select it, press CTRL+Enter
and send us a message. Thank you for your help!