перемена

.term-highlight[href='/ru/term/nekotoraya-peremena'], .term-highlight[href^='/ru/term/nekotoraya-peremena-'], .term-highlight[href='/ru/term/premeny'], .term-highlight[href^='/ru/term/premeny-'], .term-highlight[href='/ru/term/premenami'], .term-highlight[href^='/ru/term/premenami-'], .term-highlight[href='/ru/term/peremeny'], .term-highlight[href^='/ru/term/peremeny-'], .term-highlight[href='/ru/term/peremenu'], .term-highlight[href^='/ru/term/peremenu-'], .term-highlight[href='/ru/term/peremen'], .term-highlight[href^='/ru/term/peremen-']
Оригинал
Перевод
Chap. XVIII. P. 207

Ceci servira à expliquer dans notre Histoire Francoise, cette patience avec laquelle les Gaulois souffrirent la revolution qui devoit établir cette différence accablante, entre une Nation noble & une Nation roturière ; une Nation qui se reservoit la Liberté & l’exercice des armes, & une autre destinée par la Loi de sa servitude à cultiver les champs, auquels chaque Particulier devoit être attaché pour jamais.

Л. 135

Сие будет служить к изъяснению в нашей Француской истории сего терпения с каким Галлы сносили перемену, которая должна была произвесть сие превеликое различие между народом знатным и подлым; один народ которой сохранил вольность и упражнение в оружии, а другой по праву порабощения определен к земледелию, к которому каждой приватный человек должен обязан быть вечно.

T. 8. P. 220

Il n’est pas étonnant qu’on n’ait point d’histoire ancienne profane au-delà d’environ trois mille années. Les révolutions de ce globe, la longue & universelle ignorance de cet art qui transmet les faits par l’écriture, en sont cause : il y a encore plusieurs peuples qui n’en ont aucun usage. Cet art ne fut commun que chez un très-petit nombre de nations policées, & encore étoit-il en très-peu de mains.

Il y a des nations qui ont subjugué une partie de la terre sans avoir l’usage des caracteres.

С. 4

Не удивительно, что Светская древняя История содержит только около трех тысяч [с. 5] лет. Причиною тому разныя перемены по всему земному шару, различной язык, и всеобщее незнание, писанием сообщать о делах своих потомству. И поныне еще многие народы писать не умеют; а прежде оное искусство известно было у самого малаго числа народов, и то некоторым очень немногим людям.

Многие народы обладали неприятельскими землями, не зная и употребления писмен.

Переводы из Энциклопедии. Ч. 1 (1767)
Франсуа-Мари Аруэ (псевд. Вольтер)
Т. 7. P. 613

L’on distingue encore la Géographie <…>

2°. En historique, c’est lorsqu’en indiquant un pays ou une ville, elle en présente les différentes révolutions, à quels princes ils ont été sujets successivement ; le commerce qui s’y fait, les batailles, les siéges, les traités de paix, en un mot tout ce qui a rapport à l’histoire d’un pays.
3°. En civile ou politique, par la description qu’elle fait des souverainetés par rapport au gouvernement civil ou politique.

С. 57

География еще разделяется <…>

2. в Историческую, когда назначив какую-нибудь землю или город, представляет она разныя его перемены, каким Государям они были попеременно подданными; отправляемое там купечество сражения, заключения мира, словом, все, что относится к Истории земли.
3. В Гражданскую или Политическую, в рассуждении описания государств по их гражданскому или политическому правлению.

Переводы из Энциклопедии. Ч. 1 (1767)
Дидье Робер де Вогонди, Николя Демаре
P. 18

Puisque la Société a, selon les lieux & les temps, des besoins différents ; puisque de nouvelles circonstance & une révolution rendent souvent un peuple si différent de lui-même, la principale attention de la politique ne devroit-elle pas être de varier ses principes & sa conduite? Qu’elle varie la maniere d’appliquer ses principes, j’y consens, répondit Phocion, [p. 19] puisque tous les peuples qui setrompent, ne sont pas dans la même erreur, & que les uns sont plus ou moins, éloignés que les autres du chemin qui conduit au bonheur.

С. 21

А когда общество по местам и по временам имеет разныя нужды; когда новыя обстоятельства, [c. 22] и некоторая перемена часто делают, что народ сам на себя уже не походит, по тому главное внимание Политики не должноль состоять в том, чтоб отменять свои начала и свое поведение? Пусть отменяет она образ употребления своих начал, я на то согласен, ответствовал Фокион, для того, что все народы себя обманывающие, не в одинаковом заблуждении бывают, и одни перед другими или меньше или больше удалены от пути ведущаго к благополучию.

P. 32

L’histoire des siécles passés instruit le nôtre de cette vérité, & nous servirons à notre tour de leçon à nos neveux. Examinez ces révolutions qui ont détruit tant d’Empires; ce sont autant de voix par lesquelles la Providence crie aux hommes: Défiez-vous de vos passions, elles ne vous flattent que pour vous tromper.

С. 38

История минувших веков научает наш век той истинны, и мы по очереди своей послужим примером нашим потомкам. Разсмотрите все премены, которыя столько Имперей разорили, не столькож ли представляют они гласов, которыми Провидение вещает людям: Не доверяйте страстям вашим; они льстят вам только для обмана вас же.

P. 127

Le Citoyen peut, à la rigueur, se passer d’amis, & ne pas craindre des ennemis, puisqu’il est sous la protection des Loix, & que le Magistrat est toujours à portée d’aller à son secours. En est-il de même d’une République? Tout ce que les passions produisent chaque jour d’absurdités, d’injustices & de violences entre les différens Peuples, ne prouve-t-il pas combien le droit des Nations est une sauve-garde peu sûre pour chaque société en particulier? L’Histoire n’est pleine que de révolutions aussi subites que bizarres.

С. 152

Гражданин один может по строгости разсуждая обойтись без друзей, по тому что он находится под защитою законов, и что градоначальство всегда на [с. 153] помощь ему близко и готово. Но может ли тож быть с республикою? Толикия от страстей по все дни происходимые безумия, неправосудия и насильства, не доказывают ли сколь народныя права мало надежны для каждаго общества в особливости? История не наполнена, как пременами столь же скоропостижными, сколь и странными.

P. 137

Mon cher Aristias, poursuivit Phocion, j’ai tâché de ramener à des principes fixes & certains, cette science qu’on nomme Politique, & dont les Sophistes nous avoient donné une idée bien fausse. Ils la regardent comme l’esclave ou l’instrument de nos passions; de-là l‘incertitude & l’instabilité de ses maximes; de-là ses erreurs, & les révolutions qui en sont le fruit. Pour moi, je fais de la politique le ministre de notre raison, & j’en vois résulter le bonheur des sociétés.

С. 164

Дорогой мой Арист, продолжал Фокион, я старался по прежнему возстановить твердыя и надежныя начала той науки, которую называют политикою и о которой мудрецы дают нам понятие довольно ложное. Они [с. 165] признавают ее за рабыню или за орудие наших страстей; от того ненадежность и непостоянство в ея правилах; оттуда ея погрешности и премены, яко плоды оных; а я из политики делаю министра, то есть служителя нашего разума, и вижу от того произходящее благополучие обществ.

P. 8

Un concours de différentes causes avoit préparé de loin cette longue révolution, & facilité le succès des nations qui envahirent l’Empire. La république romaine avoit conquis le monde par la sagesse de ses maximes de gouvernement & par la sévérité de sa discipline militaire. Sous le regne des empereurs, les anciennes maximes furent négligées ou méprisées, & la discipline se relâcha par degrés. Les armées romaines, dans le quatrieme & le cinquieme siecles, n’avoient presque plus aucune ressemblance avec ces invincibles légions, qui enchaînoient par-tout la victoire sur leurs pas. Ces hommes libres, à qui [p. 9] l’amour seul de la gloire ou de la patrie mettoit auparavant les armes à la main, étoient remplacés par des sujets & des barbares qu’on enrôloit par force ou pour de l’argent.

С. 12

Многия различныя причины приготовляли издалека сию великую перемену, и способствовали успехам тех народов, которые завладели империею. Римское общенародие покорило свет своими мудрыми узаконениями правления и строгостию воинскаго порядка. При владении Императоров древния узаконения были пренебрегаемы или презираемы, а военный порядок постепенно приходил в ослабление. Римския войска в четвертом и в пятом веках почти никакого не имели подобия с теми непобедимыми полками, которые влекли за собою повсюду победу. Те вольные люди, которым одна любовь ко славе или к отечеству влагала прежде в руки оружие, заменяемы были подданными и варварами, которых набирали или силою, или за деньги.

P. 217

”<...> Les arts circulent dans le monde, comme le sang dans le corps humain ; & peut-être ils établiront leur empire parmi nous, pour retourner dans la Grèce, leur ancienne patrie. J’ose espérer que nous ferons un jour rougir les nations les plus civilisées, par nos travaux & par notre solide gloire”. Ce discours est digne du génie créateur qui préparoit une si grande révolution.

C. 255

«<...> А как все искусства коловращаются в свете на подобие крови в человеческом теле, то может быть учредит он жилище свое у нас для того, чтоб возвратиться им в Грецию, как в древнее их отечество; да я и надеюсь, что мы трудами своими и постоянною славою заставим покраснеть самые просвещенные народы». Сия речь достойна духа того творца, который приготовил такую величайшую перемену.

P. 65

L. 320. Vous trouverez peut-être que je me suis trop étendu sur un aussi petit Etat que celui de Geneve ; mais ce ne sont pas toujours les plus grands Empires, qui présentent la plus parfaite image du bonheur, ni conséquemment qui méritent le plus les regards d’un Voyageur Philosophe. La sage administration [p. 66] d’une petite République, ses révolutions même, et cette merveilleuse continuation de hasards ; qui l’ont rendue comme le siege de la liberté, m’ont paru des objets dignes de fixer votre attention.

С. 50

П. 309. Может быть найдете вы, что я с лишком разпространился о такой малой землице, какова Женева: но не всегда великия Империи представляют совершенной образ счастия, ни большое заслуживают следовательно взоров странствующаго философа. Мудрое Правление не большой Республики, перемены ея и то удивительное положение случаев, кои учинили ее седалищем вольности, показались мне предметами достойными привлечь ваше внимание.

P. 125

Par les Constitutions de Moscovie, le Czar peut choisir qui il veut pour son successeur, soit dans sa famille, soit hors de sa famille. Un tel établissement de succession, cause mille révolutions, & rend le Thrône aussi chancelant que la succession est arbitraire.

De l'esprit des lois. T. 1 (1757)
Charles Louis de Montesquieu
Л. 61

По законам российским Царь может избирать в наследники себе кого хочет или из самой фамилии или из других не из своей фамилии. Такое установление наследства государственнаго причиняет множество перемен, и производит то что престол сей столь поколебим сколь наследство онаго есть самоизвольно.

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter
и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!