величество

.term-highlight[href='/ru/term/velichestvo'], .term-highlight[href^='/ru/term/velichestvo-'], .term-highlight[href='/ru/term/velichestva'], .term-highlight[href^='/ru/term/velichestva-'], .term-highlight[href='/ru/term/velichestvu'], .term-highlight[href^='/ru/term/velichestvu-']
Оригинал
Перевод
P. 243–244

Symbolum XXXI
Ampla item & sumptuosa Palatia, magnifico ornatu instructa; nóbilitas & claritas  familiae; custodiæ Nationum; quarum fidelitas exploratior est splendor & amplitudo aulæ, aliaeque ostentationes public, existimationem pariunt potentiae Principis, & Majestatem addunt. Ejusdem indicant illustriores tituli statuum aut industria, aut hæreditate acquisitorum, qui eidem solenttribui. Sic Isajas sùpremi rerum omnium effectoris ac Principis Majestatem variis nominibus ac titulisa explicat. Hisce itaque studeat Seren. Vestra personam suam regiam illustriorem reddere: modotamen non ex levitate deferantur aut adulatione; sed ex universali omnium applause, fundato in vertute & vera animi fortitudine, quales fuére, quibus honorati sunt olim Seneritatis Vestræ Antecessores, Rex Ferdinandus Sanctus, Alphonsus Magnus, Sanctius Fortis, Jacobus Pugnator, Alphonsus Magnanimus, & alii.

Л. 90

Символ 31
Высокия же и иждивеныя полаты, бл[а]голепным украшением соделанныя: бл[а]городие и слава родства: кустодии [на]родов, их же верность известнейшая есть: светлость и велелепие дому, и инная хваления общая, мнение родят державы княжеский, и величество прилагают. Тогожде избрание показуют светлейшии титлы санов или бл[а]горазумием, или наследием полученных, яже томужде прилегатися обыкоша. Сице Исаия превышняго всех веще[й] создателя и вождоначалника величество и велелепие различными именами и титлами украшает, о сих бо да печется и величество в[а]ше ипостась свою царскую светлейшую сотворити: обаче токмо да не от худости возносится или ласкания: но от общияго всех похваления. Положи основание во добродетели и правом с[е]рдца мужестве, каковы бяху, имже ублажахуся некогда величества вашего праотци, царь Фердинанд П[е]п[о]д[о]бный, Алфонс Велики[й], Санктий Крепкий, Иаков Возбранный, Алфонс Великодушний.

S. 72

§45. 

Wenn viele Familien ihre Kräfte mit einander ein einzige Kraft vereinigen; so entstehet daraus der politische Staat; und der Gebrauch dieser gesammten Kraft ist dasjenige, was man die oberste Gewalt im Staate nennet (§25). Dieser oberste Gewalt ist eben dasjenige, was man durch Majestät, Majestätsrechte, oberherrliche Gewalt, Landeshoheit, und dergleichen Begriffe ausdrücket; und ein jedes Volk, das frey und unabhänglich ist, und mithin über den Gebrauch seiner vereinigten Kräfte ohne Einrede eines andern Verfügungen machen kann, besitzet die Majestät, oder die Majestätsrechte. Dieser Begriff gehet gar nicht auf die Macht des Staats, aber auf die Würde seines Regenten, sondern lediglich auf die Unabhänglichkeit und den freyen Gebrauch der vereinigten Kraft des Volkes.

C. 59

§45.

Когда многие роды силы свои вообще в одну соединяют; то происходит из сего политическая область, и употребление сея совокупны силы, есть то, что верьховною властию государства называется. (§25) Сия верьховная власть есть самое то, что величеством, правами онаго, господственною властию, высочеством и другими сему подобными понятиями изображается; и каждой вольной и ни от кого независящей народ, употребляющей соединенные свои силы без приговору другаго, имеет величество свое и свои права. Сие понятие не касается ни мало до государственнаго могущества, и до достоинства правителей, но просто до независимости и свободнаго употребления соединенных сил народа.

S. 73

§46. 

Durch diese Vereinigung vieler einzeln Kräfte in eine einzige Kraft entstehet diejenige oberste Gewalt, diejenige Majestät, die allemal bey einem freyen Volke beruhet, und die niemals aufhöret, weil sie der Grund aller Gewalt im Staate ist.

C. 60

§46. 

От сего соединения многих одинаких сил в одну силу происходит та верьховная власть, то величество, которое всегда бывает у вольнаго народа, и никогда не престает, быв основанием всякия власти в государстве.

P. 368

The oath of supremacy is principally calculated as a renunciation of the pope’s pretended authority; and the oath of abjuration, introduced in the reign of king William,(g) very amply supplies the loose and general texture of the oath of allegiance; it recognising the right of his majesty, derived under the act of settlement; engaging to support him to the utmost of the juror’s power <…>.

C. 66

Присяга в верьховности Королевской наибольше зделана для отрицания верьховности Папежской. И присяга такого отрицания, введенная в царствование Короля Вильгельма, совершенно дополняет оное слабое и неподробное содержание присяги верноподданства, а именно: сия присяга отрицания Папежской власти утверждает право, Величеству принадлежащее по Акту установления Парламентскому; обязывает всякого присягающаго стоять за Государя всесильно <…>.

P. 41

L. 275. Ces trois Ordres sont indépendans dans l’un de l’autre ; l’on attribue à chacun deux, un caractère qui les distingue et les désinit : au Roi, la majesté ; au Sénat, l’autorité, à l’Ordre Equestre, la liberté. Ils ne comptent le peuple, qu’avec le bétail de leurs terres, et voient, sans émotion, la [servitude] de dix millons d’hommes, autrefois pleus heureux, lorsqu’ils n’étoient que les Sarmates.

С. 29

П. 263. Сии три стана не зависят один от другаго, и каждому из них присвояется характер его отличающий: Королю величество, Сенату власть, Рыцарскому стану вольность. Народ [или чернь] считают они за ничто, и без уважения смотрят на столько милионов людей, кои прежде гораздо были счастливее, когда были только Сарматами.

P. 358

La mesme destinée arrive aux Monarchies entieres, lesquelles tombent dans le decry; lorsque le vice y prend la place de la vertu. Une Nation florissante & distinguée, tandis que la foy y règne, se rend l’horreur des autres Nations, en se livrant aux crimes estranges, que luy inspire son changement de religion. La fureur brutale de Rodrigue, bouleverse l’un des plus beaux Royaumes du monde, que la pieté de Pélage, & le zele de Ferdinand relevent après cela, de sa décadence honteuse. La grandeur de la Maison d’Autriche, s’est etablie sur la Religion & sur la bravoure de ses premiers fondateurs ; & cette grandeur subsistera, tant que ces deux fondements subsisteront. 

Le Heros (1725)
Baltasar Gracián
C. 255-256

Такаяж участь постигает иногда и целыя государства, когда оне приходят в безславие, по причине усилившихся в них пороков и развратностей. Цветущая и славящаяся силою своею нация наводит страх соседним народам до тех только пор, пока в ней ревностно соблюдается религия и благочестие; когда же она начнет предаваться развращению, а народ пустится в роскоши и пороки, тогда неминуемо должен обезсилеть и сделаться добычею храбрых и сильных соседей. Зверское Родригово бешенство не разстроило ли самое лучшее и самое благоучрежденное в свете государство, так что естьлиб благочестие Пелагия и горячность к вере Фердинанда не послужили к возстановлению онаго, то едва ли бы когда нибудь пришло оно опять в цветущее свое состояние. Величество Австрийскаго дома конечно утверждено на незыблемых началах веры и храбрости, которую показывали в себе первые его основатели, и сие величество без сомнения пребудет непоколебимым до тех пор, пока помянутыя два основания, поддерживающия силу и могущество сего великаго государства, не будут потрясены и разрушены развратностию нравов народных.

Ирой (1792)
Бальтасар Грасиан
P. 136

Primum ecce, da Imperitum Principem, qui par erit? qui non faciet recta curva? Item, da Ineptum in sermone, in gestu: quid nisi irrisui se exponit? Amplius, crebra haec ostentatio sui, & in populo locutio, nonne vulgat Principem, & detrahit maiestati? Quarto, vel severe iudicabit, et Odium pariet; vel remisse, & Ius violabit. Melius ergo res asperas, & sine bona gratia, in alios inclinari. Quinto denique, sunt nunc Curiae maiores minoresque, & cuique rei stata sua iudicia: quid Principem in novas curas arcessimus, [p. 137] varie & affatim distractum? Quin melius tutiusque nil novare, & siquid in iam statutis labat, firmare & vincire. Ista nec male, nec abs re prorsus dicuntur, fateor: sed responderi tamen potest, & iustitiae caussa, debet. Primum de Imperitia, dico; plurimum & principem, & quemcumque alium, natura duce in magnis aut enormibus caussis iudicare posse, nec opus grandi scientia (ad hanc rem) Iuris & Legum.

Л. 109

Первое, аще будет царь в суде неискусен, то пред ним винный удоб может оправдатися, невинный же осудитися. Второе, аще будет недоброречив или косноязычен, и во нравах неблаголепен, удоб посмеян будет. Третие, яко частое сообщение и беседа царя с народом повреждает честь и умаляет благоговение величества царскаго. Четвертое, аще будет грозно судити, то вскоре ненавидим будет. Аще же [л. 110] сострадателно и милостивно будет судити, то удобь правду повредит, убо лучше есть вины достойны жестокой казни иным попущати да судят. Пятое, суть ныне полаты судовые, или приказы болшие и меншие, и на всякий случай судовые книги: убо чесо ради имамы царю новыми попечениями стужати, который великими и безчисленными царственными делами всегда утружден есть. Сия вся добре и благоразумне вопреки мнению нашему предложенна суть: обаче мошно есть на вся та отвещати, и правды ради должно. Первое о неискустве царя; глаголю, яко многожды и царь, и кто-нибудь иный может самим естественным разумом великие и тяжкие вины добре разсудити; и не требе тамо великия мудрости и совершенного знания прав и законов.

Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter
и отправьте нам уведомление. Спасибо за участие!