власть

.term-highlight[href='/en/term/vlast'], .term-highlight[href^='/en/term/vlast-'], .term-highlight[href='/en/term/vlasti'], .term-highlight[href^='/en/term/vlasti-'], .term-highlight[href='/en/term/vlast-1'], .term-highlight[href^='/en/term/vlast-1-'], .term-highlight[href='/en/term/vlastiu'], .term-highlight[href^='/en/term/vlastiu-'], .term-highlight[href='/en/term/vlastei'], .term-highlight[href^='/en/term/vlastei-'], .term-highlight[href='/en/term/vlastei-1'], .term-highlight[href^='/en/term/vlastei-1-'], .term-highlight[href='/en/term/vlasti-27'], .term-highlight[href^='/en/term/vlasti-27-'], .term-highlight[href='/en/term/vlastyami'], .term-highlight[href^='/en/term/vlastyami-'], .term-highlight[href='/en/term/vlast-2'], .term-highlight[href^='/en/term/vlast-2-'], .term-highlight[href='/en/term/vlasti-1'], .term-highlight[href^='/en/term/vlasti-1-'], .term-highlight[href='/en/term/vla-s-t'], .term-highlight[href^='/en/term/vla-s-t-'], .term-highlight[href='/en/term/vla-s-tei'], .term-highlight[href^='/en/term/vla-s-tei-'], .term-highlight[href='/en/term/vlastu'], .term-highlight[href^='/en/term/vlastu-'], .term-highlight[href='/en/term/vla-s-tmi'], .term-highlight[href^='/en/term/vla-s-tmi-'], .term-highlight[href='/en/term/vla-s-ti'], .term-highlight[href^='/en/term/vla-s-ti-']
Original
Translation
P. 102

Duae etiam virtutes Principum primae, Iustitia & Fides, firmiter vix sunt in istis. Non prior, quia inclinant facile & miserantur facillime & gratiae aut affectui obsecundant. Non altera, quia mobiles ingenio sunt, & mutant ut ventus. Ne Clementia quidem sit, quae putetur: & benignior ille vultus, nescio quomodo, saevum saepe animum & vindicem celat. Quid de lascivia aut luxu dicam? utrique vitio opportunas scimus, [p. 103] & pudorem atque opes prodigere; praesertim cum sui iuris ac spontis, fraenum non habent quod adstringat. O quale regnum, ubi Cleopatra aliqua, Messalina, aut Ioanna Neapolitana imperat? Neque sine caussa Sacrae litterae inter pessima comminantur: Faeminarum imperiis subiectum iri. Sed parte tamen altera, exempla nos redarguant, itemque instituta gentium. Nam & alibi succedunt in regna, & feliciter atque industrie administrarunt; cui rei utrique lubet exempla ex Historiis dare.

Л. 61об.

Л. 61об.
Во всяком монархе первейшие суть две добродетели: правда и вера, яже обая мало в женах обретаются: правды того ради не могут жены содержати, яко всяким прошением удобь преклоняютца и того жалеют, его же не подобает жалети; веры же того ради не могут хранити, яко слабы суть умом и, яко младые древеса ветром, тако женский разум различными страстми семо и овамо непрестанно колеблется; часто же всуе безмерно гневаются и на невинных людей зело свирепеют; и егда веселое лице показуют, тогда часто наиболший гнев в сердце хранят; что же имамы рещи о невоздержании и вожделении телесном, его же ради мнози о срамоте не радят и вся своя имения погубляют; наипаче же егда никого над собою болшаго не видят, и во всем доволство и самоволство имеют. О коль бедно бяше царство Египеcкое, егда в нем Клеопатра начат царствовати; такожде Римское, егда Мессалина беднаго Клявдия своего ѕа нос водила; а в Неаполитании некая Иоанна бесилася; не без вины же и божественное писание, егда гнев божий и казнь [л. 62] на некое царство найти возвещает, тогда тамо женской власти предити обещает. Обаче мнению сему и увещанию нашему многие противные суть образы, такожде установления народная, ибо во многих народах жены по мужах наследствуют разумно и благополучно царство управляют; чесо ради от различных историй различные зде приклады предлагаю: так благополучнаго, яко и неблагополучнаго женского царствования.

P. 55

Le peuple s’étoit flaté, qu’après cette Ceremonie, on verroit rétablir la tranquilité publique, еt que les boutiques seroient rouvertes. Mais, l’Autorité de Mahmoud étoit encore si mal établie, que les Marchands n’oserent s’exposer <...>.

C. 13

Народ надеялся, что после сей церемонии возобновится общая тишина, и лавки будут отперты. Но власть Магмудова толь худо еще утвердилась, что купцы не смели показаться <...>.

P. 14

Ce n’est pas assés que le grand zéle dans un Ministre; que la valeur dans un Capitaine; que la science dans un Homme-de-létres; que la puissance dans un Prince; si tout cela n’est acompagné de céte importante formalité. Mais il n’y a point d’emploi, où elle soit plus nécessaire, que dans le souverain-commandement. Dans les supérieurs, c’est un grand moien d’engager, que d’être plus humains, que despotiques. Voir qu’un Prince fait ceder la supériorité à l’humanité, c’est une double obligation de l’aimer. 

L'Homme de cour (1725)
Nicolas Amelot de la Houssaye, Baltasar Gracián
С. 11

Недовольно одной ревности в Министре, храбрости в Генерале, науки в ученом, и власти в Государе, ежели доброй манир как важнейшая вещ, всего не украшает. Нет чину, в котором бы манир так нужен был; как в самодержавстве. Вышним лицам великое щастие, ежели они к себе людей, более милостью и ласкою, нежели повелительною силою привлекать могут. Когда милость превосходит самовластие владетеля, то сие вдвое обязует людей, к люблению онаго.

Придворной человек (1741)
Николя Амело де ла Уссе, Бальтасар Грасиан
P. 40

Quand de tels hommes ont les autres qualités requises, ils sont nés pour être les premiers mobiles du Gouvernement Politique, dautant qu’ils en font plus d’un semblant, que ne feroient les autres avec tous leurs éforts, & tous leurs raisonnements. Cet empire, dit-il dans le Chapitre de son Discret del señorio en el dezir, &c. est ébauché par la Nature, & achevé par l’Art. Tous ceux, [p. 41] qui ont cet avantage, trouvent les choses toutes faites. La supériorité même leur facilite tout, en sorte que rien ne les embarasse, & qu’ils fortent de tout avec éclat. Leurs dits & leurs faits paroissent au double. 

L'Homme de cour (1725)
Nicolas Amelot de la Houssaye, Baltasar Gracián
С. 31

Которыя из оных людей имеют потребныя к тому достоинства, те на то родились, дабы им быть властьми политическими, и сим своим высоким видом получают то, чего другия чрез многия труды и старания, иметь не могут. Сия сильная власть зачата от натуры, а совершена от науки. Кто оную имеет, тот все получил. Самое высочество им пособствует, и все облегчает, так что никакая вещь им не мешает; что ни делают, за все похвалу получают: и всякия их поступки двойными кажутся.

Придворной человек (1741)
Николя Амело де ла Уссе, Бальтасар Грасиан
T. 5. P. 338

Il est certain, du moins, que le plus grand talent des chefs est de déguiser leur pouvoir pour le rendre moins odieux, & de conduire l’état si paisiblement qu’il semble n’avoir pas besoin de conducteurs.

Je conclus donc que comme le premier devoir du législateur est de conformer les lois à la volonté générale, la premiere regle de l’économie publique est que l’administration soit conforme aux lois. *C’en sera même assez pour que l’état ne soit pas mal gouverné*, si le legislateur a pourvû comme il le devoit à tout ce qu’exigeoient les lieux, le climat, le sol, les mœurs, le voisinage, & tous les rapports particuliers du peuple qu’il avoit à instituer. Ce n’est pas qu’il ne reste encore une infinité de détails de police & d’économie, abandonnés à la sagesse du gouvernement : mais il a toujours deux regles infaillibles pour se bien conduire dans ces occasions ; l’une est l’esprit de la loi qui doit servir à la décision des cas qu’elle n’a pû prévoir ; l’autre est la volonté générale, source & supplément de toutes les loix, & qui doit toujours être consultée à leur défaut. Comment, me dira-t-on, connoître la volonté générale dans les cas où elle ne s’est point expliquée ? Faudra-t-il assembler toute la nation à chaque évenement imprévû ? Il faudra d’autant moins l’assembler, qu’il n’est pas sûr que sa décision fût l’expression de la volonté générale ; que ce moyen est impraticable dans un grand peuple, & qu’il est rarement nécessaire quand le gouvernement est bien intentionné car les chefs savent assez que la volonté générale est toûjours pour le parti le plus favorable à l’intérét public, c’est-à-dire le plus équitable ; de sorte qu’il ne faut qu’être juste pour s’assurer de suivre la volonté générale. Souvent quand on la choque trop ouvertement, elle se laisse appercevoir malgre le frein terrible de l’autorité publique.

À la Chine, le prince a pour maxime constante de donner le tort à ses officiers dans toutes les altercations qui s’élevent entr’eux & le peuple. Le pain est-il cher dans une province ? l’intendant est mis en prison : se fait-il dans une autre une émeute ? le gouverneur est cassé, & chaque mandarin répond sur sa tête de tout le mal qui arrive dans son département.

 

[Примечание: выделенный фрагмент опущен переводчиком]. 

С. 18

Известно по крайней мере, что наилучший дар начальников, скрывать власть свою, дабы она не столько противна была, и править обществом так тихо, чтобы казалось, будто нет нужды в правителе.

И тако заключаю, как первой долг законодавца соглашать узаконения с волею общею, так первое правило хозяйства народного наблюдать, чтоб все распоряжения согласны были с законами. Довольно в истинную, ежели законодавец по своему долгу снабдил во всем, чего требовало местоположение, воздух, доход, нравы, соседство, и все участные связки в народе, которыя он должен устанавлять. Совсем тем еще безчисленныя мелкости исправления и хозяйства остаются единственно мудрому разсудку правления; но в таких случаях имеет оно два неложныя правила, по которым поступать должно; первое, разум закона долженствующий служить к решению в случаях, которых прежде предвидеть было не возможно. Другое, воля общая, източник и прибавление всех законов, у которой всегда должно в недостатке спрашиваться. Как скажут мне узнать волю общую в таких случаях, где она неизвестна? Не ужли собирать весь народ при всяком нечаянном приключении? Тем [c. 19] меньше надобно его собирать, что нельзя верно положиться, будет ли значить разсуждение его волю общую, что средство сие совсем невозможное в великом народе, да оно и редко нужно, когда правление хорошо вразумляет, и начальники уже ведают, что воля общая всегда с стороны полезнейшей народу, то есть с стороны справедливейшей; так остается только быть справедливу, чтоб верно следовать воле общей. Часто ежели она когда явно тронута бывает, со всею страшною уздою власти народной она оказывается.

В Китае Государь почитает непоколебимым правилом винить начальников в приключающихся замешательствах между их и народом. Недостаток ли в хлебе, в которой области? Воевода сажается в тюрьму. Сделается ли где возмущение? Градоначальник сменяется и всякой правитель отвечает головою своею за всякое нестроение, случившееся в его правительстве.

T. 5. P. 338

Si les politiques étoient moins aveuglés par leur ambition, ils verroient combien il est impossible qu’aucun établissement quel qu’il soit, puisse marcher selon l’esprit de son institution, s’il n’est dirigé selon la loi du devoir ; ils sentiroient que le plus [p. 341] grand ressort de l’autorité publique est dans le cœur des citoyens, & que rien ne peut suppléer aux mœurs pour le maintien du gouvernement. Non-seulement il n’y a que des gens de bien qui sachent administrer les lois, mais il n’y a dans le fond que d’honnêtes gens qui sachent leur obéir. Celui qui vient à bout de braver les remords, ne tardera pas à braver les supplices ; châtiment moins rigoureux, moins continuel, & auquel on a du moins l’espoir d’échapper ; & quelques précautions qu’on prenne, ceux qui n’attendent que l’impunité pour mal faire, ne manquent guere de moyens d’éluder la loi ou d’échapper à la peine. Alors comme tous les intérêts particuliers se réunissent contre l’intérêt général qui n’est plus celui de personne, les vices publics ont plus de force pour énerver les lois, que les lois n’en ont pour réprimer les vices ; & la corruption du peuple & des chefs s’étend enfin jusqu’au gouvernement, quelque sage qu’il puisse être : le pire de tous les abus est de n’obéir en apparence aux lois que pour les enfreindre en effet avec sureté. Bientôt les meilleures lois deviennent les plus funestes : <…>.

С. 21

Ежели бы политики меньше были ослеплены своим высокомерием, они б увидели сколь невозможно, чтоб учреждение, каково бы ни было, шло по их намерению ежли оно неуправляемо законом должности; они б почувствовали, что наибольшая сила власти есть в сердцах гражданских, и ни что для удержания правления в его силе благонравия заменить не может. Не только надобно добрым людям быть, которые бы хорошо управляли законами: но в самой вещи одни только честные люди умеют и повиноваться оным. Кто уже мог одолеть собственные угрызения совести, тот конечно отважится вытерпить наказание, муку меньше жесткую, меньше продолжительную, [c. 22] и от которой он по крайней мере имеет надежду избавиться, какие бы предосторожности взяты не были, которыя люди ждут только свободного времени своим злодеяним, те конечно имеют способы перетолковывать закон или избавиться наказания. Тогда все пользы участныя совокупляются против пользы пользы общей, которая уже в то время становится ничье, и пороки народные имеют уже больше силы ослаблять законы, нежели законы изправлять их; изпорченность народа и начальников различается наконец на все правления, какое бы оно разумное быть ни могло: хуждшее из всех злоупотреблений, ежели когда лишь видимо покарются законам для того, чтоб в самой вещи тем свободнее пренебрегать оные. Скоро наилучшие законы становятся пагубнейшими: <…>.

T. 5. P. 338

Chefs ambitieux ! Un pâtre gouverne ses chiens & ses troupeaux, & n’est que le dernier des hommes. S’il est beau de commander, c’est quand ceux qui nous obéissent peuvent nous honorer : respectez donc vos concitoyens, & vous vous rendrez respectables ; respectez la liberté, & votre puissance augmentera tous les jours : ne passez jamais vos droits, & bien-tôt ils seront sans bornes.

С. 30

Начальники высокомерные! Пастырь пасет стадо и собак и последнейший из людей; ежели хорошо повелевать, так тогда как повинующиеся нам могут почитати нас; почитайте же Ваших сограждан и вы будете почтенны: почитайте свободу и [c. 31] ваша власть умножаться будет во все дни: не выходите никогда из своих прав, и скоро границ им не будет.

Т. 5. P. 344

En général, quoique l’institution des lois qui reglent le pouvoir des particuliers dans la disposition de leur propre bien n’appartienne qu’au souverain, l’esprit de ces lois que le gouvernement doit suivre dans leur application, est que de pere en fils & de proche en proche, les biens de la famille en sortent & s’alienent le moins qu’il est possible.

С. 39

Хотя установление законов учреждающих власть участных в расположении [c. 40] собственнаго имения принадлежит в общем только Государю; но разум законов, которому правление применяясь к ним должно следовать состоит в том, чтоб от отца сыну, от ближняго ближнему родовое имение доставалося, и как можно меньше из роду вон выходило. 

Т. 3. P. 811

<…> secondement parce que c’est le seul moyen de maintenir l’union entre le sacerdoce & l’empire, sans laquelle la société ne peut subsister. Le concours des deux puissances étant donc essentiel dans les choses qui regardent la foi, il en faut conclure que le consentement des princes Chrétiens est nécessaire toutes les fois qu’il est question de célebrer un concile œcuménique. Ajoûtez à cela que le consentement des princes représente celui des peuples ; car dans chaque état le prince est le représentant de la nation. Or ce consentement des peuples opere celui de toute l’Église, qui, selon la réponse de Philippe-le-Bel à une bulle de Boniface VIII. n’est pas seulement composée du clergé, mais encore des laïcs. Une autre observation à faire est que les princes Chrétiens n’ont pas perdu irrévocablement le droit de convoquer les conciles œcuméniques. En effet, comme ils sont obligés en qualité de magistrats politiques de veiller à ce que le bien de l’état, qui est intimement lié avec celui de la religion, ne reçoive aucune atteinte ; <…>.

С. 148

Второе, что сей есть только один и способ для сохранения согласия между Империею и духовенством, без коего и общество сохраниться не может, почему вспоможение обоих властей быв нужно в [c. 149] вещах, касающихся до веры, то из того и заключается, что нужно согласие Христианских Государей к созыванию Вселенского собора, присовокупя к тому и то, что согласие Государя представляет согласие народное: ибо во всяком государстве Царь собою народ изображает, и так сие народное согласие производит с собою и соизволение всей церкви, которая по мнению Филиппа Ле Бела в его ответе на буллу Вонифатия VIII. не из одного духовенства составлена, но из светских. Другое примечание можно зделать, что Христианские Государи не совсем потеряли право созывать Вселенские соборы; ибо быв оне должны в сходственность звания политического начальника смотреть, чтоб польза государственная, которая соединена с пользою закона, не была повреждена <…>.

Переводы из Энциклопедии. Ч. 2 (1767)
Матье-Антуан Бушо, Дени Дидро
S. 3

2. <…> in eine solche Regierung erwachsen, die Aristoteles ein Heroisches Reich genennet, so nichts anders ist, als eine Democratie mit einem sothanen vornehmen Bürger, der mehr Ansehen etwas zu rathen, als Macht, nach seinem Belieben zu befehlen, hatte. Es scheinet dieses die älteste Art von Republiquen zu seyn <…>.

C. 3

2. <…> в правление, названное от Аристотеля Героическим, которое не что иное есть, как род Демократии, управляемой первым оным гражданином, имевщим тогда больше власти советовать, нежели повелевать по своему соизволению. Впрочем [с. 4] сей род правления был, как кажется, самой древней <…>.

S. 305

27. <…> [Graf von Straffort] dannoch, als das Unter-Haus die Canaille zu Londen aufwickelte, vom Ober-Hause zum Tode verdammet ward <…>.
Die Bischöfe wurden aus dem Parlament gestossen; die gesternte Kammer, die Autorität des geheimen Rhats, die hohe Comission ward abgeschaffet und dem König der Zoll, auch die Macht über die Flotte entzogen <…>.

С. 352

27. <…> однако ж как нижней парламент возмутил подлой народ в Лондоне, то верхней парламент осудил его на смерть <…>.
Епископы из парламента были выгнаны; так называемая звездная камера, власть тайнаго совета и верховная коммисия были уничтожены и напоследок у Короля пошлинной збор и власть над флотом отняты <…>.

P. 143

XI. In omni civitate, Homo ille, vel Concilium illud, cujus voluntati singuli voluntatem suam (ita ut dictum) subjecerunt, SUMMAM POTESTATEM, sive SUMMUM IMPERIUM, sive DOMINIUM habere dicitur. Quae Potestas & Jus imperandi in eo consistit, quod unusquisque civium omnem suam vim & potentiam, in illum hominem, vel Concilium transtulit. Quod fecisse, (quia vim suam in alium transferre naturali modo nemo potest) nihil aliud est, quam de jure suo resistendi decessisse. Civium unisquisque, sicut etiam omnis persona civilis subordinata, ejus qui Summum imperium habet, SUBDITUS apellatur.

C. 64

Во всяком обществе, единаго человека, или единый совет, коего произволению прочие свою волю покорили, верьховным властителем, верьховным правителем, или верьховным господином, называют. Власть же сия и право повелительства обитает в перенесенных на совет, или единое лице, каждого человека силах и могуществе, а таковое действие [понеже естественно ни кто своими силами другому поступиться не может,] есть уничтожение своего права, в сопротивлении состоявшего, прочие же в обществе пребывающие граждане, как и всякое в оном подчиненное лице, подданными верховного правителя наименованы. 

S. 799

36. <…> Aber eben diese vermeinte Auskunft gabe zu grössern Zerrüttungen, und folglich zu einem fast allgemeinen Justitio Anlaß. Denn alle höhere Reichs-Stände hielten diese gemeinschaftliche Gerichtsbarkeit vor bedencklich, und weigerten sich, solche anzunehmen. Hierüber ward die Verwirrung allgemein. Denn auch das Cammer-Gericht war dadurch in Ausfertigung seiner Urtheile gehemmet. Der Reichs-Tag aber gienge auch sogleich auseinander, weil niemand dem andern eine Direction, noch weniger aber dem strittigen Vicariat eine Gewalt über dessen Fortsetzung zustehen wolte <…>.

C. 232

36. <…> Но сие мнимое согласие и примирение подало повод к великим неспокойствам и, следовательно, к всеобщему почти правосудию. Ибо высокие Имперские чины почли сей общей суд за подозрительной, и оной принять не хотели. От чего произошло общее замешательство. Камерной суд в подавании своих приговоров уничтожен. Имперской сейм немедленно также разошолся, потому что чины ни один другому над собой дирекции, а особливо спорному Викариату власти в продолжении онаго сейма уступить не хотели <…>.

S. 843

53. Was die Regierungs-Art von Teutschland betrifft, so ist es nicht ein solches Reich, wo ein König ist, der des gantzen Reichs Kräffte brauchen kann, und nach dessen blossem Befehl sich alle und jede, so im gantzen Reich sich befinden, sich anschicken müssen. Es ist auch alldar die Königliche Gewalt nicht auf solche Masse umschräncket, wie in einigen Reichen in Europa, wo der König gewisse Actus der höchsten Gewalt ohne der Stände Bewilligung nicht exerciren kann. Sondern es hat seine eigene Beschaffenheit mit der Regierung in Teutschland, dergleichen in keinem Reich in der Christenheit zu finden ist, ausser daß vor alten Zeiten Franckreich fast ein gleiches [S. 844] Ansehen gehabt. Denn es hat zwar Teutschland ein Haupt, so den Titel eines Römischen Kaysers führet; welcher Titel in seiner ersten Bedeutung nichts anders als die Souverainität über die Stadt Rom, und die Protection über die Römische Kirche und deren Patrimonium importiret <…>. Darneben aber haben die so genannte Stände von Teutschland, welche zum Theil grosse und mächtige Landschafften besitzen, über ihre Land und Leut so vieles von der Souverainität, daß, ob sie wol dem Kayser und Reich mit Lebens-Pflicht zugethan sind, man sie dannoch nicht als eigentliche-genannte Unterthanen, oder vornehme Bürger in einer Republick ansehen kann. Denn sie besitzen die hohe Lands-Obrigkeit, wie sie es nennen; Krafft derer sie die höchste Jurisdiction über ihrer Unterthanen Leib und Leben exerciren, <…> unter sich, und mit auswärtigen Staaten Bündnüsse machen; doch, daß sie nicht wider den Kayser und das Reich gerichtet seyen; <…> Ob nun wohl diese Hoheit der Stände machet, daß der Kayser im Reich, so ferne es von seinen [S. 845] Erbländern unterschieden, mit nichten en souverain regieren kan; so befindet sich doch, daß, je mehr Macht und Ansehen ein Kaiser für sich selbst gehabt, je mehr haben sich die Stände nach seinem Willen anschicken müssen. Inmassen man dann auch findet, daß die Hoheit der Stände, ohne waß von der Churfürsten Amt in der Güldenen Bulle ausdrücklich disponiret ist, mehr auf das Herkommen und den alten Gebrauch, als auf ausdrückliche Constitutiones sich gegründet; diß durch den Westphälischen Frieden selbige Hoheit und Gerechtsame klar, ausdrücklich, und absonderlich confirmirt worden.

С. 277

53. Что касается до правления в Немецкой земле, то оная не такое государство, которым бы управлял Король, так чтоб силы всего государства по своей воле обращать мог, и по его бы единственному повелению все находящиеся в государстве поступали. При том королевская власть там не так ограничена, как в некоторых Европейских государствах, где Король некоторыя определения своею властию без соизволения чинов исправлять не может. В Немецкой земле правительство совсем особливаго состояния, какого в других государствах в Христианстве найти не можно, кроме того, что в древния времена во Франции подобное правление было. В Немецкой земле есть глава, имеющая титул Римскаго Императора. Сей титул в первом своем знаменовании заключал в себе самовладетельство над городом Римом и защищение Римской церкви и ея владений <…>. Сверх сего так называемые Немецкие чины, которые отчасти великими и сильными землями обладают, над своими землями и народом имеют столь [с. 278] великое самодержавство, что хотя они Цесарю и Империи жизнью подчинены, однако не можно их собственно почесть за подданых или знатнейших мещан в Республике. Ибо они имеют высочайшую власть в своей земле и высочайшее право над своими подданными и над их жизнью, <…> между собою и с иностранными государствами союзы заключают, но так, чтобы оные ни против Цесаря, ни против Империи не клонились <…>. Хотя сия высокая власть чинов причиною, что Цесарь в Империи, поелику он отличен от своих наследных земель, не может самовластно правительствовать, однако можно видеть, что чем больше Цесарь сам собою силы имеет, тем больше чины по его воле поступать должны. Ибо можно усмотреть, что великая власть чинов кроме того, что о Курфирстском достоинстве в золотой Булле именно объявлено, больше на предках и древнем употреблении, нежели на действительных узаконениях была основана, пока [с. 279] напоследок Вестфальским миром оная власть и право ясно, именно и особливо не подтверждена.

S. 122, §127

Eine jede Regierung setzet ein Oberhaupt und eine Gewalt voraus; und keine Regierung kann ohne eine solche Gewalt statt finden. Hieraus folget offenbar, daß die häusliche Gewalt durch die Verfassung der Republiken, weder aufgehoben wird, noch gehindert werden darf. Der Staat muß vielmehr von der guten Beschaffenheit und Ausübung dieser Gewalt seine hauptsächliche Wohlfarth erwarten, die mit der Wohlfarth der Familien in so genauem Zusammenhange stehet.  

С. 220, §128

Всякое правление предполагает бытие начальника и власти; и ни какое правительство без таковаго могущества состояться не может. Отсюда же явствует, что устроение гражданских обществ не долженствует домашней власти ни уничтожать, ни обезсиливать: но государству надобно еще от изрядного состояния и произвождения сей власти главнейшаго ожидать себе благополучия, которое с благосостоянием семейств в крайне тесном пребывает союзе. 

S. 455, §380

Obgleich ein Staat nur ein moralisches Wesen ausmacht; so verhält er sich doch, da er aus verständigen Wesen bestehet, in allen selbst als ein wirkliches verständiges Wesen. Ein verständiges Wesen hat einen freien Willen: die Gesetze des Staats Machen seinen Willen aus. Der Wille eines verständigen Wesens soll frei sein, oder ein jedes verständige Wesen soll sich selbst regieren. Eben so soll ein Staat seine eigne Macht Gesetze zu geben haben, und nicht der Gesetzgebenden Macht eines andern Staats unterworfen sein. Wenn er sich in einem solchen Zustande befindet, und denen Gesetzen eines andern Staats unterworfen ist, welches man die politische Knechschaft nennet; so ist das das größte Ungluck, welches einem Volke begegnen kann; eben so wie die Sclaveren, der allerelendeste Zustand und die allergrößte Erniedrigung vor ein denkendes Wesen ist. 

С. 23, §13

Хотя государство есть токмо нравственное тело: однакож оно, поелику состоит из разумных тварей, поступает во всем как прямо разумное бытие. Одаренное разумом бытие имеет свободную волю: сию свободную волю изображают законы государства. Надобно, чтобы воля разумнаго существа была свободная, или чтобы всякое разумное бытие само собой управляло. Равно должно государству иметь собственную власть на издание законов, и не быть подвержену законодательной власти другаго государства. Если же оно находится в таком состоянии, и подлежит законам другаго государства, *что назовем государственным порабощением*, то сие есть величайшее нещастие, какое народу приключиться может, так как рабство или неволя есть наибедственнейшее состояние и наивеличайшее уничижение для разумнаго существа.

[Примечание: выделенный фрагмент в оригинале отсутствует]. 
 

P. VIII

<…> the Druids, who were the guardians of [religion], possessed great authority among them.

С. 4

Друиды, блюстители веры, имели великую власть в народе.

P. V

The ancient state of England, with respect to its constitution, was originally a monarchy, under the primitive Britons; afterwards a province in subjection to the Romans; then an heptarchical government under the Saxons; then a kingdom subordinate to the Danes; next after them, under the power and dominion of the Normans; but at present a monarchy again.

С. 1

В древние времена под повелительством Бритонцев правление в Англии было монархическое; по сем Англия была Римскою областью; под начальством Саксонов учинилось в ней Патриархическое правление; после того покорена Датчанами; по том находилась под властию и правлением Нормандцов: ныне же под собственными своими Королями паки род Монархическаго правления имеет.

P. 1-2

Au reste, le politique établit ici un axiome très judicieux, savoir que se laisser pénétrer par autrui, et céder le droit d’en être absolument gouverné , c’est à peu près la même chose. Cette pénétration, bien mise en œuvre, est une voie presque sûre pour changer en quelque sorte la face des conditions dans le monde ; pour qu’un supérieur, quel qu’il soit, n’en ait plus que le fantôme et le nom, et que l’inférieur se substitue à toute l’autorité. Mais si l’homme qui en a compris un autre est en état de le dominer, l’homme aussi que personne ne peut approfondir reste toujours comme dans une région inaccessible à la dépendance.

Le Heros (1725)
Baltasar Gracián
C. 4-5

Политики говорят весьма основательно и благоразумно, что попускать другому изведывать свои способности, значит тоже, что отдавать себя в совершенную его власть и управление . Изведывание качеств другаго, а особливо склонностей, властвующих умом какого б то ни было начальника, подкомандующим его удачно произведенное в действо, способствует и удобно вспомоществовать может оному переменять виды своего состояния, больше же всего в таком случае, когда вельможа, управляющий знатною должностию, ни в какия не входит дела, и бывает известен публике по одному своему имени; тогда подчиненный, узнав его слабость, найдется конечно в состоянии вступить во всю его силу и власть и действовать оною по воле и расположениям своим; словом, подчиненному, узнавшему подробно свойство начальника слабых качеств, верно не трудно будет воспользоваться властию его во всем. Тот же напротив того из командующих, котораго никто не может проникнуть, остается всегда самоуправляющим, и живет от всех независимым, как будто в области неприступной.

Ирой (1792)
Бальтасар Грасиан
P. 141

L’autorité des Loix est le fondement de l’autorité d’un Souverain; leur accomplissement fait sa sûreté <...>.

Have you found a typo?
Select it, press CTRL+Enter
and send us a message. Thank you for your help!