Нашли опечатку?
Выделите её, нажмите Ctrl+Enter
и отправьте нам уведомление.
Спасибо за участие!
Karl von Ekkartshausen (1752–1803) / Карл фон Эккартсгаузен

Благоразумие, соединенное с добродетелию, или Политика мудраго

Описание

Язык оригинала, с которого сделан перевод
Немецкий  
Название в русском переводе
Благоразумие, соединенное с добродетелию, или Политика мудраго
Переводчик
Дмитрий Иванович Дмитревский  (1758/1763 – 1848)
Место публикации
Москва
Типография/издатель
Унив. тип., у Ридигера и Клаудия
Год публикации
1795
Объём
XII, 480 с.; 12°
Номер по Сводному каталогу
8579
Место хранения
РГБ; БАН; РНБ; ГПИБ
Электронная публикация

Образец текста

Оригинал
Перевод
S. 23

Diese Gesellschaft macht eine Art von Gemeinde verschiedener Interessen aus, die sich über jeden Einzelen verbreiten, und wovon das Ganze gewinnt.

C. 26

Общество составляет некоторой род собрания различных интересов, проcтирающихся до каждаго во особливости, и тем сохраняет целое.

S. 36

Ich habe es dir schon gesagt, und wiederholle es hier noch: man muß mit den Menschen in Friede zu leben suchen. Du kannst bey deiner gefaßten Meinung bleiben; wenn du sie für gut hältst, doch ohne die Meinung anderer zu verwerfen, ausser es beträfe deine Ehre, oder den guten Namen deines Nebenmenschen, die Tugend, deinen Fürsten und dein Vaterland.

C. 39

Я уже тебе сказал, но и еще повторяю, что надобно стараться жить с людьми в мире. Ты можешь оставаться при своем мнении, ежели почитаешь оное добрым, и однакож не отвергать мнения и других, разве оно касается твоей чести или добраго имени твоего ближняго, или [c. 40] добродетели, Государя, или отечества твоего.

S. 38

Tugend ist das einzige wahre Gut, das nicht von der Macht des Glückes, und den Befehlen der Könige abhängt.

Nur durch Ausübung wahrer Tugenden erwirbt man sich die Achtung der Menschen, und Friede des Herzens.

C. 42

Добродетель есть единое истинное благо, независящее ни от могущества щастия, ни от велений Царей. 

Исполнением токмо истинных добродетелей приобретается уважение от человеков и мир сердечный.

S. 60

Da ich von Erziehung rede, erlaube man mir auch ein Wort – das zwar schon vielmal ist gesagt, aber noch zu wenig gehört worden, und nie oft genug wiederhollt werden kann – ein Wort über die Erziehung durch Hofmeister. 

Der Adel und die Reichen halten sich größtentheils Ammen und Hofmeister, meist der Bequemlichkeit wegen, wie sie sich Pferde halten, [S. 61] die sie von einer Visite zur andern schleppen, und dienstfertige Hände die ihnen den Becher an den Mund halten, und schnelle Füsse, die auf den Wink ihrer Launen in Bewegung sind. Doch laß ich es auch gelten, daß Umstände eintretten, die es dem besten Vater unmöglich machen, sich selbst mit der Erziehung seines Sohnes zu beschäftigen. Der Mann, der in Staatsgeschäften arbeiten und am Hofe seyn muß, ist immer in die traurige Nothwendigkeit versetzt, seine Vaterstelle einemandern zu übertragen.

C. 70

Говоря о воспитании, я позволю себе сказать еще слово – которое хотя уже много раз сказывано было, но мало еще слышали оное, и котораго никогда не можно довольно часто повторять – слово о воспитании посредством Гофмейстера. 

Благородные и богатые содержат Мадам и Гофмейстеров, или надзирателей по большой части ради покойности, так как они имеют у себя лошадей, которыя их возят раздавать визиты, или как услужливыя руки, которыя к их рту подносят чашу, или как резвыя ноги, кои бегают по мановению их желаний. Но я почитаю сие справедливым, когда случаются такия обстоятельства, которыя не дают возможности самому лучшему отцу заняться воспитанием своего сына. Тот муж, которой должен производить государственныя дела и быть при дворе, всегда подвергается необходимости [c. 71] поручить другому свое место отца.

S. 70

Der Gute bedient sich dieses glücklichen Talentes zum Wohle seines Nächsten, zur Aufnahme der verscheuchten Wahrheit, zur Rettung der Unschuld, und zum Triumphe der gerechten Sache.

Da, wo er nichts der überlegnern Macht entgegen zu setzen hat; wo Vorurtheil und Eigennutz sich ihm entgegen stellen, bedient er sich der hinreisseden Beredsamkeit. Er weis durch einen angenehmen, überredenden Vortrag dem Fürsten und seinen Ministern die gute Sache ans Herz zu legen.

C. 81

Добрый употребляет сие щастливое дарование ко благу ближняго своего, к воспринятию отринутой [c. 82] истины, к освобождению невинности и к торжеству справедливости

Там, где он превосходящей мощи ничего противопоставить не может, и где предразсудок и собственная корысть противополагают себя ему, он пользуется пленяющим красноречием. Он умеет пособием приятнаго и уверительнаго слова вложить в сердце Государю и Министрам его хорошее дело.

S. 79

Die Aufrechthaltung der bürgerlichen Gesellschaft, das allgemeine Wohl der Völker fodern von jedem Mitgliede des Staates, daß er sich den Gesetzen desselben unterwirft.

In einem monarchischen Staate ist der Unterthan schuldig, dem Könige seine Ehrfurcht und Gehorsam zu leisten: in einem republikanischen ist man den Vorstehern zu gehorchen schuldig.

Dieses Gesetz leidet keine Ausnahme; ist mit der Erhaltung des Wohls aller Staaten so wesentlich [S. 80] verbunden, und ist von allen Zeiten her bey allen Völkern der Erde eingeführt.

С. 93

Непоколебимость гражданскаго общества и общественное благо народов требует от каждаго члена государства подчиненности законам онаго.

В Монархическом государстве подданный обязан Государю своему уважением и повиновением: а в Республиках надобно повиноваться начальникам.

Сей закон не терпит никакого исключения. Он существенно сопряжен с сохранением благосостояния всех государств и установлен у всех народов земных всех времен.

S. 81

Keine bürgerliche Gesellschaft, keine Regierungsart würde je bestehen können, wenn jeder Einzele sich ungescheuht dem Gehorsam entziehen dürfte, den er seinen Vorgesetzten schuldig ist, so bald er Recht zu haben glaubte, sich über das Haupt des Staates zu beklagen: 

Jeder würde, von seinen Leidenschaften getäuscht, Scheingründe hervorsuchen, seine Widersetzlichkeit auch gegen den besten Regenten zu rechtfertigen. 

[S. 82] Dreymal glücklich der Staat, wo der König Vater seiner Unterthanen ist, wo die Unterthanen ihn als Vater ehren, als Vater lieben!

Glücklich das Reich, wo des Fürsten einziges Bestreben ist, seinem Volke eine Glückseligkeit zu verschaffen, die seine ferne Nachkommenschaft überlebt, und wo das Volk dankbar den weisen Fügungen seines Beherrschers gehorcht, und ebenfalls sich bestrebt, der Vatersorge würdig zu seyn, die um die Ruhe seiner Kinder die Ruhe des Fürsten raubt!

C. 95

Никакое гражданское общество, никакой образ правления стоять не может, когда всякой частной человек будет безстыдным и безстрашным образом не повиноваться, чем он обязан своим начальникам, как скоро будет думать иметь право жаловаться на главу государства. 

Тогда всяк, оглушаем будучи от страcтей своих, стал бы изыскивать причины и оправдывать непокоривость свою самому наилучшему правителю. 

Трикраты щастливо то государство, где Государь есть отец подданных своих, где подданные почитают и любят его как отца!

[С. 96] Блаженна та страна, где единственное стремление Государя есть доставить народу своему такое благополучие, которое бы пережило позднейших его потомков, и где народ благодарственно повинуется мудрым велениям своего обладателя, и равномерно старается быть достойным того отеческаго попечения, которое, ради покоя детей своих, отнимает покой у Государя!

 

S. 82

Die Gesetze des Staates gebieten uns Gehorsam gegen den Fürsten, und gestatten keine Verbindung, die dieser höchsten Pflicht entgegen ist. 

[S. 83] Man muß daher nie der Sklave der Großen seyn; oder man läuft Gefahr, treulos gegen seinen Fürsten zu werden, wenn diese es sind. 

Nur zu oft wird die Ehrlichkeit eines Dieners des Königs in das Interesse oder den Stolz eines Großen verwickelt, und der Schwache, an den Banden der Hofkunst geleitet, wird an seinem Fürsten zum Verräther.

C. 96

Законы государства повелевают нам повиноваться Государю, и не дозволяют быть никакой связи, противоположной сей высочайшей должности

[C. 97] И так не будь никогда невольником вельмож, а иначе подвергнешь себя опасности сделаться вероломным к Государю своему, когда они суть таковы. 

Часто честь слуги Государя вмешивается в интерес или гордость какого нибудь вельможи; и слабый, водимый дворским искуством, делается изменником Государю своему.

S. 84

Am klügsten thut der, der seinem Herzen so lange gebietet, bis er überzeugt ist, ob der, dem er sich ergeben will, auch selbst ein treuer geprüfter Diener seines Fürsten ist; ob er mit Freundes Wärme an seinem Könige hangt, und nur für ihn lebt: ob er nicht durch seine Gefälligkeiten, durch seine freygebige Freundschaft auf Dienste rechnet, die sich mit dem Gehorsame und den Pflichten des treuen Unterthans nicht vertragen.

C. 98

Весьма благоразумно делает тот, кто повелевает сердцу своему дотоле, пока уверен бывает, что тот, кому он предаться хочет, есть сам верный и испытанный слуга Государя своего, что он с горячностию друга привязан к Царю своему и живет только для него, и что он при своем благорасположении и свободной дружбе не имеет в виду таких услуг, кои не согласуют с повиновением и должностями верно-подданнаго.

S. 86

Menschen wagen es, die Verfassung ihres Staates, die Regierung ihres Monarchen zu beurtheilen, die nicht einmal im Stande sind, den engen Kreis ihres eignen Selbst zu übersehen. 

So lächerlich oft die gewöhnlichsten Räsonnements sind, so ernstlich sind sie doch in ihren Folgen. Sie schwächen nach und nach das Zutrauen der Unterthanen auf ihren Fürsten; rauben dem Herzen die Bereitwilligkeit zu gehorsamen, und verursachen eine unvernünftige Widersetzlichkeit auch gegen die klügsten und besten Anstalten.

C. 100

Люди дерзают судить о состоянии и правлении государства, не будучи в состоянии обозреть и собственнаго теснаго своего круга. 

Сколь ни смешны таковыя обыкновенныя суждения, но они важны в последствиях своих. Они мало помалу ослабляют доверенность подданных к Государю; отъемлют у сердца готовность к повиновению, и производят безразсудное упорство против самых благоразумнейших и лучших учреждений.

S. 91

Nach dem, was schon so viele grosse Männer über diesen Gegenstand geschrieben haben, ist es eine ausgemachte Sache, daß nichts den Unterthan von der Treue und dem Gehorsame lossprechen kann, den er seinem rechtmäßigen Fürsten schuldig ist, daß göttliche und menschliche Gesetze den Unterthan zur Unterwürfigkeit gegen seinen Beherrscher verpflichten. 

Die dergleichen Empörer zu vertheidigen, und aufrecht erhalten zu wollen vorgeben, sprechen ihnen das Urtheil, und verdammen ihr strafbares Unternehmen.

C. 106

Сие уже известно и доказано многими великими мужами, о сем предмете писавшими, что верноподданнаго ничто уже разрешить не может от верности и повиновения, коими он обязан Государю своему, и что как Божеские, так и человеческие законы возлагают на него долг приверженности к обладателю своему. 

Те, которые думают защитить таковых возмутителей и хотят [С. 107] поддержать свое мнение, произносят на себя суд и осуждают достойное наказания предприятие свое.

S. 172

Erzeigt der gemeine Mann dem Höhern in Rücksicht der Geburt, des Standes oder der Würde seine Ehrfurcht, so ist es Pflicht, dem gemeinen Manne die Achtung zu erweisen, die er als Mensch, als nützlicher Bürger des Staates verdient. 

Es ist oft nur das herrschende Vorurtheil, das den Rücken des gemeinen Mannes vor Bändern und Sternen, oder dem goldnen Kleide beuget, indessen der Mensch, der diese Prunkzeichen an sich trägt, oft nicht das geringste Verdienst hat.

C. 202

Ежели простой человек оказывает свое уважение вышшему по его [c. 203] роду, состоянию или достоинству; то долг настоит оказывать оное и простому человеку, который заслуживает оное как человек и гражданин государства. 

Часто один господствующий предразсудок заставляет простаго человека нагибать свою спину пред знаками чести и золотым платьем, хотя украшающийся ими человек не имеет иногда ни малейшаго достоинства.

S. 260

Es ist meistens so gefährlich nicht, als sichs die Furcht kleingeistiger Menschen vorstellt; oder der Eigennutz elender Sklaven, die, ganz Interesse, sich von Hofgunst füttern lassen, wie ein Pologneserhündchen von seiner Dame; diese kriechenden Geschöpfe fürchten alles zu verlieren, und würden keinen Schritt thun, sollte auch der Elende vor ihrer Thüre blutige Zähern weinen, und mit dem letzten Athemzuge sie noch um Hilfe anrufen. 

Wer einmal von der Gunst eines Großen am Hofe abhängt; dessen Interesse mit dem des Unterdrückers verwebt ist; wer im Sklavenkittel der Hofgunst aufgewachsen ist, der wird sich freylich fürchten, für die beleidigten Rechte der Menschheit zu sprechen; allein der Edle, der mit eben so viel Eifer sich der unterdrückten Unschuld annimmt, als er die Rechte seines Fürsten und seines Vaterlandes vertheidigt, wird sich nie fürchten, das Laster, wenn es auch ganz von Diamanten funkelt, zu beleidigen, und keine Tändeley erborgter Größe wird sein Aug blenden, und ihn schüchtern machen; nur wird er [S. 261] die Sache bedachtsam angehen; […].

C. 304

Сие не так опасно бывает, как представляет себе страх малодушных людей, или корыстолюбие бедных невольников, которые, совсем потонув в интерес, допускают питать себя милостию своих покровителей, как польская собачка дает себя кормить своей даме. Сии ползающия твари боятся, чтобы всего не потерять, и не сделали бы ни одного [c. 305] шага, хотябы бедный пред окнами их плакал кровавыми слезами и с последним дохновением призывал их на помощь. 

Кто зависит от благосклонности какого нибудь великаго человека, того корысть соткана с интересом обидчика. Кто вырос в рабских пеленках человеческой благосклонности, будет конечно бояться говорить в защищение обиженных прав человечества; но благородный, защищающий угнетаемую невинность с таким же рвением, как права своего Государя и отечества, никогда не устрашится противоборствовать пороку, хотябы он весь алмазами сиял, и никакая суета заимствованной великости не ослепит ока его и не сделает робким; […].

S. 261

Hohe Würden im Staate fodern so viel Sorge, Arbeit, Wachsamkeit und Bestreben, daß sie mehr einer glänzenden Sklaverey verglichen werden können, als erwünschlichen Stellen, wo man nach Wunsch leben könnte.

C. 306

Высокия достоинства в государстве требуют толь многаго попечения, труда, бдения и старательности, что они более могут уподоблены быть блистательной неволе, нежели тем вожделенным степеням, где можно бы было жить по своему желанию.

S. 262

Sie sehen bey grossen Aemtern nur Ehre und Ansehen, das sie erwartet; die Macht, die ihnen dadurch eingeräumt wird, ohne je auf die Pflichten und Sorgen zu denken, die nothwendig damit verbuden sind.

Wenige würden es wagen, nach den höchsten Stellen zu streben, wenn sie auch in Betracht zögen, wie schwer es ist, ihnen würdig vorzustehen.

Wer in hohen Würden steht, muß nicht nur Talente, und die schönsten Eigenschaften des Geistes besitzen; das genügt noch nicht; auch edle Gefühle im Herzen muß er haben; ein erhabner Charakter muß mit seinen Talenten verbunden [S. 263] seyn, damit er einen würdigen Gebrauch davon macht.

С. 307

Они при великих постах смотрят только на честь и знатность, их ожидающую, и также на власть, чрез то получаемую, не помышляя о тех должностях и заботах, кои необходимо бывают с ними сопряжены.

Не многие бы отваживались искать вышших степеней, ежели бы размышляли, коль трудно поступать достойно оных.

Кто занимает высокое место, должен иметь не только дарования и изящнейшия качества духа, но и благородныя ощущения в сердце: возвышенный характер должен соединен [c. 308] быть с его дарованиями, дабы достойно употреблять оныя.

S. 263

Er muß ordentlich in seinem Betragen, und von einem untadelhaften Lebenswandel seyn, um seine Tugend in Credit zu setzen. Höchster Eifer für sein Vaterland, die Religion und die Tugend muß ihn beseelen; er muß so viel, als in seinen Kräften steht, zur Milderung und Tilgung des allgemeinen und einzelen Elendes beytragen; das Laster mit Strenge strafen; mit Großmuth das Verdienst belohnen; Billigkeit muß die einzige Richtschnur seiner Handlungen seyn; er muß bestrebsam, wachbar und unermüdet für das Wohl seines Fürsten, seines Vaterlandes, für das Glück des Einzelen arbeiten. Er muß seine Ruhe für den Dienst, den Fürst und Staat von ihm fodern, aufopfern; er muß für die Rechte seines Fürsten wachen, und für die Erhaltung des Ganzen sorgen. 

Der Mann, dem der Fürst das Richteramt über sein Volk anvertraut hat; den er zum Befehlshaber seiner Kriegsleute machte; mit dem er [S. 264] die Last der Regierungssorgen theilte, ist so unumgänglich an die Erfüllung dieser Pflichten gebunden, daß ihn schon das geringste Versehen gegen dieselben strafbar, und der Würde unfähig macht, die er bekleidet. Nur durch die genaueste, treuste Erfüllung dieser Pflichten wird er seinem Sturze ausweichen, und die Ungnade des Fürsten vermeiden, sich mit Würde auf seinem Posten erhalten, und dauerhaften Ruhm erwerben.

C. 308

Он должен быть в поведении своем порядочен и жизни безукоризненной, дабы привесть в уважение добродетель свою; высочайшая ревность к отечеству, религии и добродетели должна одушевлять его; он должен по возможности сил своих споспешествовать к облегчению и искоренению как всеобщей, так и частных людей бедности; порок строго наказывать, заслуги великодушно награждать; справедливость должна быть единственным правилом деяний его; он должен старательно, бдительно и неутомимо трудиться о благе Государя своего, отечества, и о щастии каждаго человека; жертвовать спокойствием своим службе, требуемой от него Государем и государством; бдеть о соблюдении [c. 309] прав Государя своего и печься о сохранении целаго. 

Тот муж, которому Государь вверил звание судии народа своего, котораго сделал полномощным начальником своих войск, и с которым разделил бремя правления, толь необходимо обязан к исполнению сих должностей, что самое малеишее упущение оных делает его наказания достойным и неспособным к тому достоинству, которым он облечен. Точным и вернейшим только исполнением сих должностей избегнет он низпадения и немилости Государя, удержаться достойно на своей степени и снискать неувядаемую славу.

S. 264

Wenn die Ersten im Staate, denen der Fürst einen großen Theil seiner Gewalt übertragen hat, Bedienstungen nur nach Gunst vertheilen, oder für Geld hingeben, sind sie für das Land, das sie verwalten, das größte Unheil.

Indem sie so die Stellen an den Meistbiethenden verhandeln, begehen sie gegen den Staat das unverzeihlichste Unrecht, denn das Sprichwort: Wer ein Amt kauft, verkauft hinwieder die Gerechtigkeit, trift! Leider, nur zu oft ein.

Diese Dienstkäufer wuchern gewöhnlich mit der Gerechtigkeit, saugen den Unterthan aus, und [S. 265] verhandeln das Wohl des Fürsten, und des Landes, so oft sie können. Die Summe, die sie für den Dienst hingaben, bringen sie bald wieder durch Erpressung, Betrug und Untreue herein; aber das wäre noch das Geringste; viele gehen es darauf an, nicht für sich allein, sondern für die ganze Familie, Enkel und Urenkel, und eine ganze Generation Schätze zu sammeln.

C. 309

Ежели первые в государстве, коим Государь поручил большую часть власти своея, раздают служения по одной благосклонности или за [С. 310] деньги, приносят великой вред управляемой ими стране

Они, раздавая места тем, которые большие приносят подарки, делают государству непростительную обиду; ибо часто к сожалению сбывается сия пословица: кто покупает чин, продает правду

Сии покупщики мест обыкновенно отдают в лихву справедливость, изнуряют подчиненных и разрушают благосостояние отечества, когда только могут. Ту сумму, которую они отдали за место, скоро выручают угнетением, обманом и неверностию. Но сие еще не столь важно: многие в сем случае поступают так, что не только для одних себя собирают сокровища, но для целой фамилии, для внуков и правнуков и для целаго поколения.

S. 288

Mit seinen Untergebnen wie der Despot mit seinen Sklaven leben; nur durch halbverständliche Winke mit ihnen reden, durch Blicke; sie nie ansehen, als nur durch einen Furienblick sie in Furcht und Angst zu setzen; ihrer Schüchternheit immer einen kalten, rauhen Barbar, und ihrer menschlichen Eigenliebe den harten Gebieter entgegen stellen; alles was man möglich verlangen kann, sich leicht in Kopf setzen, und von ihnen als Kleinigkeit begehren; in Befehlen, die man ihnen giebt, weder eine Vorstellung, noch Entschuldigung annehmen; in allem nur seine Laune und seinen Eigenwillen zu Rath ziehen, nie ihre Talente und ihre Kräfte; oft mit dem demüthigenden Tone einer empörenden Oberherrschaft [S. 289] das bittere Lächeln der Verachtung verbinden; […].

C. 338

Жить с своими подчиненными, как деспоту с рабами; говорить с ними только полупонятными минами и взглядами; взирать на них не иначе, как взором фурии, и только для того, чтоб привесть их в ужас и трепет; представлять всегда робкости их холоднаго и дикаго варвара, а человеческому [С. 339] самолюбию их жестокаго повелителя; все, чего только пожелать можно, влагать себе в мысль и требовать от них как безделицы; в даемых им повелениях не принимать от них ни представления, ни извинений; во всем сноситься с своими только прихотями и своеволием, а никогда с их дарованиями и силами; часто с унизительным тоном повелительной власти соединять горькую улыбку презрения; […].

S. 355

Es ist wahr; es ist rühmlich, seinem Fürsten zu dienen, süß, ihn zu sehen, und an seiner Seite zu seyn – süß, für ihn zu leben, für ihn die schönsten Tage des Lebens hinzubringen, und eben so viele Nächte für ihn zu wachen, für sein Bestes zu sorgen; aber es ist grausam, nach einem Zeitraume von 50 Jahren, die man ihm gedient hat, sterben zu müßen, ohne noch von ihm gekannt zu seyn – sterben zu müßen ohne sich sagen zu können: Ich habe nichts für mein Glück gethan; die Geschäftigkeit für das Beste meines Fürsten ließ mir keine Zeit dazu übrig; aber mein Fürst kennt mich; ich sterbe als ein ehrlicher Mann – und das weis er!

С. 417

Правда, похвально служить Государю своему, сладостно видеть его и предстоять ему; сладостно жить для него, для него проводить самые лучшие дни жизни своея и бдеть многия ночи, стараясь о его пользе; но жестоко по пятидесятилетнем служении умереть, не быв ему известным; умереть, не будучи в состоянии сказать: я для себя ничего не сделал; занятие благосостоянием Государя моего не оставляло мне свободнаго времени; но Государь знает меня; я умираю как честный человек, и сие ведает он!

S. 359

Die verschiedenen Stuffen von Ansehen machen auch da die verschiedenen Gesellschaften. Dieser würde vielleicht in der Stadt geschätzt seyn, der sichs zur Pflicht macht, am Hofe unter die niedrigsten zu gehören. [S. 360] Zweyhundert Schritte mehr oder weniger machen am Hofe die Stuffenfolge fast aller Stände des Lebens von dem ersten Staffel der Treppe bis hinauf ins Kabinet des Fürsten.

C. 422

Различныя степени знатности составляют и общества различныя. Сей в городе был бы может быть уважаем; но он почитает за долг принадлежать при дворе к низким людям.

Двести шагов более или менее составляют там постепенное следствие всех состояний жизни от [С. 423] последней ступеньки лестницы до самаго кабинета Государя.

S. 389

Alles, was nicht am Hofe lebt, begreift der ungebildete Große unter dem viel umfassenden Worte, der Pöbel, und nimmt sich damit ein Recht heraus, alles zu verachten, was nicht in seinen Zirkel gehört. 

Der Vernünftige weis, was er mit diesem Worte für einen Begriff verbinden muß. Das Volk, oder der große Haufe Menschen, der nicht das Glück hat, den Hof auszumachen, ist noch [S. 390] nicht der Pöbel: der Pöbel ist jene Anzahl von Menschen, die mit den Weisen, Vernünftigen und Tugenhaften stets im Widerspruche stehen – und dieser Pöbel besteht aus Grossen, wie auch Geringen.

C. 457

Все, что не живет в большом свете, заключает необразованный человек в сем многозначущем слове, чернь, и по тому присвоивает себе право презирать все то, что не принадлежит к его кругу. 

Разумный знает, какое понятие соединять он должен с сим словом. Народ, или великое множество людей, неимеющих щастия, составлять большой свет, не есть еще чернь. Чернь есть такое количество людей, которое всегда состоит в разногласии с мудрыми, разумными и добродетельными. И сие количество состоит как из великих, так и малых.

S. 390

Da die Grossen meistens mehr Ansehen haben als Macht, so setzt sie ein verderblicher und fast zum Bedürfniß gewordener Aufwand, und immerfort in die Nothwendigkeit, nach Gunst zu betteln, und verhindert sie, einen ehrlichen Mann zu unterstützen, wenn es ihnen auch wirklich nicht an gutem Willen dazu fehlte.

 

C. 458

Поелику вельможи имеют более знатности, нежели силы; то чрезмерныя издержки, необходимою надобностию сделавшияся, принуждают их искать покровителей, и чрез то препятствуют сим оказывать помощь честному человеку, хотя бы и имели к тому действительно доброе произволение.

S. 397

Sehr wahrscheinlich konnte die edle Miene in der Kindheit einer Nation nichts anders seyn, als das Aeußere, das Stärke und Muth versprach. Diese Eigenschaften gaben ihren glücklichen Besitzern die Oberherrschaft über andere Menschen

Allein in der Folge der Zeit bildeten sich Gesellschaften, die Kinder folgten ihren Vätern in Rang und Ansehen nach, und da sie nichts mehr zu thun wußten, als die Früchte von den Thaten ihrer Ahnen zu genießen, verfielen sie in unthätige Weichlichkeit. Der Körper wurde entnervt, und nach und nach verloren sich die Stämme würdiger Edeln, wovon wir nichts mehr haben, als die schaalen Namen.

C. 465

Весьма вероятно, что благородный вид во младенчестве нации не иное что значил, как наружность, обещавшую крепость и мужество. Сии качества дали щастливым их владетелям господство над другими людьми.

Но в последствии времени образовались общества, дети последовали отцам своим в чинах и знатности, и когда сии ни чего более делать не умели, как только наслаждаться плодами дел предков своих, то впадали в бездейственную изнеженность. Тело ослабевало, и корни достойных благородных пропадали, коих мы ныне имеем только пустыя имена.